Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
вы юродствуете, прапорщик? Или как вас там?
Мерзавец замер с опущенной головой, и когда заговорил, голос его звучал глухо:
– Вам, такому молодому и благополучному, меня не понять… Я устал. Устал жить двойной жизнью и предавать, предавать, предавать, – с какимто внутренним надрывом сказал он. – Ни друзей, ни человека, которому я мог бы довериться. Увы, такова доля разведчика…
– Шпиона?
– Нет, разведчика, – покачал головой прапорщик. – Думаете, Россия не внедряет своих разведчиков в Соединенное Королевство и колонии? Еще как. Но их вы почемуто считаете героями, а меня – исчадием ада.
– Да не считаю я так… – Александру действительно было не по себе: совсем не так представлял он себе разоблачение шпиона – погоня, перестрелка, наконец, но не такой вот фарс.
– Я устал. Поверьте, я даже рад, что вы меня разоблачили, поручик. Если бы не вы, я бы, наверное, застрелился сам. Не верите? Я и сейчас, на ваших глазах, готов свести счеты с жизнью.
– Вы что, серьезно верите, что я дам вам в руки свой пистолет? – недоверчиво взглянул на него Бежецкий. – Вы в своем уме?
– Почему же ваш? Вон, возьмите в ящике мой, – пожал плечами поручик, кивнув при этом на высокий металлический шкафчик. – Ключ в замке.
Держа Деревянко, стоящего все в той же покорной позе, в поле зрения, Саша попятился к шкафчику. Ключ повернулся со второй попытки, и поручик сразу увидел ремень с кобурой, лежащий поверх аккуратно сложенной формы. Табельный «Токарев» лег в руку, как влитой. Техник содержал оружие в идеальном порядке, затвор отошел легко, и золотистый «масленок» скользнул в ствол.
«Ну что он, в конце концов, сделает с одним патроном? – подумал поручик, выщелкивая из рукояти магазин и опуская его в карман вместе с другим, вынутым из кармашка кобуры. – Будет прорываться мимо броневика с пулеметом? Абсурд. В конце концов – мнето какая разница: будет он повешен по приговору трибунала как вражеский шпион или примет благородную смерть разоблаченного разведчика? Я что: нанимался помогать господам в лазоревых мундирах?»
– Вот, кладу на стол, – положил он оружие среди непонятных деталей и вынул из кобуры свой «люггер». – Предупреждаю: одно лишнее движение – и я стреляю!
– Какое движение, – горько улыбнулся Деревянко. – Разве что это… – он поднес руку, сложенную «пистолетом» к виску. – Пафф!..
– В любом случае, я вас предупредил.
Прапорщик поднялся, отряхнул колени, и без того черные от технической грязи, и подошел к верстаку.
– Может быть, вы выйдете на минутку, – нерешительно пробормотал он, не прикасаясь к оружию. – Интимное дело ведь, что ни говори… Куда я денусь? Туда только, – указал он пальцем в потолок.
– А не туда? – указал пальцем в пол Александр. – Или вы непременно в рай надеетесь попасть?
– Ну, это спорный вопрос… Так мне прямо при вас мозги выпускать?
– Ладно. – Поручик отвернулся. – Я выйду. Но буду недалеко и в случае чего…
– Я вас не задержу. – Прапорщик осторожно, будто ядовитую гадину, взял пистолет.
Бежецкий вышел, а вслед ему донеслось:
– Вы настоящий человек, Александр Павлович…
* * *
«И что я буду объяснять Кавелину, – думал Саша, покачиваясь с пятки на носок перед какойто механической громадиной, больше всего похожей на поставленный на попа автомобильный двигатель размером с сам автомобиль. – Мол, довел человека до самоубийства. А по какой причине? Может быть, надо было заставить его признание написать?.. Полноте! – оборвал он сам себя. – Кому и чего я должен объяснять? Что какойто прапорщик выстрелил себе в висок?»
Роковой выстрел запаздывал.
«Может, действительно решил признание написать? Облегчить, так сказать, душу напоследок…»
Время шло, но ничего не происходило. В мастерских царила тишина, лишь гдето далекодалеко мерно капала вода из неплотно прикрытого крана – в здешних местах едва ли не преступление. Поручик начал терять терпение.
«Ну что он тянет? Струсил в последний момент?»
В мозгу всплыли его собственные метания в тот момент, когда он, тогдашний блестящий гвардеец и неудачливый любовник, решил свести счеты с жизнью. И он решил не торопить прапорщика: что ни говори, а такое решение любой принимает лишь раз в жизни и, чтобы довести дело до конца, нужно немалое мужество…
Он присел на ящик с какойто технической белибердой, выбрав при этом наименее масляный, и положил раскалывающуюся голову на ладони. Больше всего он сейчас хотел бы оказаться в чистой постели, и чтобы никуданикуда не нужно было спешить…
– Просыпайтесь, поручик, – услышал он над собой.
Бежецкий с трудом поднял тяжелую голову, усилием воли сфокусировал взгляд на расплывчатой человеческой фигуре с белым
