Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
сильны?
– Да боже упаси! Разбежались, как крысы, стоило Махмуду нацепить золотую саблю и взять в руки скипетр. Да и в народе не слишком любят неудачников… Тем более что армию он в своем первом и единственном походе положил вполне успешно. Да что я вам, Александр Павлович, рассказываю! Вы же сами при этом присутствовали.
Ротмистр помолчал.
– Я слышал, что вы не в большом восторге, поручик, от действий нового короля.
– А кто может этим восторгаться? – вскипел молодой человек. – Да он же простонапросто предает Россию! Еще чутьчуть, – и нас отсюда попросят! Да я бы…
Кавелин слушал Сашу и задумчиво кивал, не говоря ни слова.
– Так вот почему вы здесь, – внезапно понял Бежецкий, оборвав себя на полуслове. – Вы хотите, чтобы я…
– Вы очень догадливы, Александр Павлович…
– Но я же… Как я смогу вам помочь? Я же был во дворце всего один раз!
– А большего и не нужно. Да не переживайте вы! Те, кого вы проведете, отлично знают свое дело. Ваша забота лишь в том, чтобы они не заблудились. Там ведь весьма сложный маршрут, не правда ли?
– Ну да… Только смогу ли я?
– У вас великолепная зрительная память. Полковник Седых мне рассказывал, что вы в бреду говорили, будто вспомнили карту.
– Но ведь это было бредом!
– Не скажите… В бреду или нет, но вы со своими спутниками вышли точно на казачью заставу. А ведь заблудиться в горах и Прилогарской степи – проще простого. Стоило вам отклониться на пару верст в сторону… Но не будем о плохом. У вас дар, юноша.
– А как же я выйду отсюда? – Саше была приятна похвала, и он боялся, что предательски раскрасневшиеся щеки его выдадут.
– Ну, это несложно…
* * *
– Знаете, Саша, – Иннокентий Порфирьевич поджал губы, – я бы на вашем месте не торопился. Не знаю, конечно, для чего вы понадобились жандарму…
– Я же уже совсем здоров!
– Я бы этого не сказал… По совести говоря, вам еще месяцдругой стоило бы побыть под присмотром врачей. Последствия контузии, дорогой мой, так быстро не проходят. Порой она напоминает о себе даже спустя годы…
– Вы собираетесь держать меня под замком годы?
– Да что вы! Вот документы о вашей выписке. – Медик прихлопнул ладонью тоненькую картонную папочку. – Все подписано и проштамповано. Вы можете быть свободны хоть сейчас.
– За чем же дело стало? – протянул поручик руку за папкой.
– Саша, – проникновенно сказал полковник. – Я еще раз хочу сказать вам: эта война не для вас. Вам повезло остаться в живых тогда, под Гератом. Вы уцелели в бойне, устроенной принцем Ибрагимом. Наконец, вы отделались контузией там, где сложило головы множество людей. Про чудесное ваше бегство из плена я и не говорю. Может быть, довольно искушать Господа?
– Вы предлагаете мне бежать отсюда?
– Почему «бежать»? Вам положен отпуск по ранению, поручик. До полного выздоровления. Езжайте домой, подлечитесь…
– Я подумаю над вашим предложением, – Александр прикоснулся к папке нетерпеливыми пальцами, – Иннокентий Порфирьевич.
– Подумайте, Саша, подумайте… – Седых со вздохом отпустил папку. – И серьезно подумайте…
Родная квартира встретила поручика, отсутствовавшего дома почти два месяца, пылью и запустением.
Нет, никого за время его отсутствия тут, похоже, не было – пыль везде лежала ровным слоем. И хотя все тут было знакомо и привычно, Саша чувствовал себя так, будто оказался в этой тесной каморке впервые. Слишком многое уложилось в относительно небольшой промежуток времени с того момента, когда он, торопясь и кидая как попало вещи, собирался в тот самый поиск. Тогда думалось, что на несколько дней… Да и действительно: что это за срок – два месяца? А ведь в эти два месяца уложилось больше, чем у иных – в целую жизнь…
Оставляя в пыли четкие, как на лунной поверхности, следы рубчатого протектора, молодой офицер прошелся по комнате, бесцельно прикасаясь к вещам, корешкам книг… Надо было бы прибраться здесь, но желания не возникало. Чужое, временное пристанище…
«Какнибудь переночую, – решил он, сдергивая на пол покрывало, исторгшее целое облако пыли с постели, и присаживаясь на простыню. – А завтра все равно встречать кавелинских „туристов“».
Документы о выписке были помечены следующей неделей, и, значит, поручик на несколько дней как бы не принадлежал никому – ни госпиталю, ни полку. Увы, эфемерная свобода не радовала Бежецкого.
Он встал, нехотя переоделся в «домашнее» (почти с отвращением – казалось, что вещи эти принадлежат совсем чужому человеку) и вышел в коридор. Надо было хотя бы помыться, перед тем как валиться в постель.
Соседская комната была заперта и крестнакрест заклеена бумажными полосами, скрепленными
