Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
как бы это половчее выразиться, производил впечатление новенького, только что вынутого из коробки оловянного солдатика. Форма с иголочки, разве что не похрустывающая крахмальными складками, лаковый ремень портупеи, туго перетягивающий камуфляжную грудь с тремя сиротливыми наградными колодками – поручик не особенно приглядывался, но, кажется, чтото юбилейное, сияющие будто новенькие империалы звезды на матерчатых погончиках. Некоторое нарушение полевой формы, однако заместителя свежеиспеченного командующего Особым Запамирским корпусом можно было понять: золотые погоны на камуфляже – моветон; повседневный, тем более парадный мундир такому «боевому» генералу не к лицу, а зеленые эмалевые звездочки на того же колера полосках ткани не всякий и разглядит…
«Петух столичный, – нарушил, хотя бы и в мыслях, субординацию Саша. – Фазан. Распустил перья… Перед кем собрался красоваться? Курочки тут достоинства петухов определяют с первого взгляда…»
Но тут же ощутил раскаяние: давно ли сам был таким же петушком, красующимся новенькими «перышками». Даже не петушком, а цыпленком…
Увы, раскаяние тут же испарилось без следа, стоило перехватить взгляд командующего, с неприкрытой завистью разглядывающего «Станиславскую» колодку на Сашиной груди – алую, окаймленную белым и перечеркнутую серебряным крестиком мечей эмалевую полоску. На таком же новеньком, как и у генерала, камуфляже она смотрелась очень эффектно, и поручику это было хорошо известно.
«Падок до наград генерал, падок…»
– Наслышан, наслышан, – почти в тон Сашиным мыслям нарушил затянувшуюся паузу генерал. – И не могу не поздравить. В таком нежном, я бы сказал, возрасте, в таком чине… Поздравляю, поручик, поздравляю.
– Благодарю, ваше превосходительство.
– Слышал, что у вас… – генерал тут же поправился, – у нас тут с этим делом просто?
– С каким, ваше превосходительство? – сделал вид, что не понял, поручик.
– Ну… С орденами, с чинами…
– О да! – без улыбки кивнул головой Бежецкий. – Весьма просто. Очень даже просто. Как за водой сходить.
И тут же перед мысленным взором встали бурые голые скалы с дрожащим над ними воздухом. Неестественно – у живого так не получится – вывернутые «по третьей позиции» рубчатые подошвы горных ботинок, торчащие изза плоского камня в нескольких десятках метров от укрытия, простреленная фляга, по боку которой бесполезно сползает на раскаленный камень прозрачная капля. И сверкает в солнечном луче, как бесценный бриллиант…
– Вот и я говорю! – обрадовался, не уловив в словах офицера и тени иронии, генерал. – Будут у нас еще и ордена, и чины… У меня к вам предложение, Александр Павлович, – внезапно сменил он тон на сугубо деловой. – Переходитека ко мне в штаб.
«Надо же, – усмехнулся про себя Саша. – Почти слово в слово… Чем это я командирам так нравлюсь? Нос себе сломать, что ли…»
– А что? – не унимался генерал. – Часть ваша, – он презрительно хмыкнул, – расформирована.
– Переформирована, – вставил поручик.
– Ну, небольшая разница! Куда там вас, Бежецкий, еще отправят – одному Господу известно. А тут реальное предложение. И местечко, скажу я вам, – он игриво подмигнул, – непыльное. Какая вам разница: пехотаматушка или кавалерия? Месячишка через дватри гарантирую вам штабскапитана. До вашегото штабротмистра вам еще служить и служить…
– Я подумаю, – перебил словоизлияние Александр, которому чем дольше, тем душнее становилось в хорошо проветренном просторном кабинете.
– Вотвот, подумайте, – не заметил непочтительности генерал. – А как надумаете – приходите.
– Я могу быть свободен?
– Конечно, конечно! – Генерал перегнулся через стол, развалив объемистым животиком, туго перетянутым лаковой портупеей («К чему ему тут табельное оружие? – невольно подумал Саша. – Тараканов отстреливать?»), высокую пачку бумаг. – Отдохните, не торопитесь…
Александру совсем не хотелось касаться пухлой генеральской ладони, но он пересилил себя и осторожно пожал вялую, холодную и влажную, похожую на дохлую жабу, руку «отцакомандира».
– И вообще, – разливался соловьем Коротевич. – После службы, в цивильной, так сказать, обстановке милости прошу к нашему шалашу. Забегайте попростому, подружески. Познакомитесь с новыми товарищами, распишем пулечку… Ну и это самое, – плутовски улыбаясь, генерал выразительно щелкнул пальцем по горлу. – Забыли, поди, в этой дыре, поручик, вкус настоящего французского коньяка, а? – Он закатил глаза и плотоядно причмокнул блестящими губами. – О, Пари, мон ами… Кстати, Александр Павлович, а как тут с женщинами?
– С женщинами тут полный порядок, – заверил генерала Бежецкий,
