Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
негде было упасть, а предложить место, как в прошлый раз, было некому, поэтому офицерам удалось протолкаться лишь до половины отделявшей их от места казни толпы. Но и отсюда им должно было быть видно все – то ли новый король решил внести нечто прогрессивное в столь традиционное для его страны дело, то ли перемены давно уже назревали, то ли преступникам была оказана небывалая честь, но перед дворцом был сколочен невысокий деревянный (деревянный!) помост, по которому неторопливо прохаживался палач.
– А где же плаха? – возбужденно теребил Бежецкого за рукав подпоручик. – Плахато где?
– Зачем?
– Ну, мужик же тот говорил, что преступникам головы отрубят! А тут ни топора, ни плахи.
– Наверное, гильотину готовят, – скривил в улыбке губы новый Сашин знакомец – поручик Савранский. – По примеру наших французских союзничков.
– Вы оба неправы, – неохотно ответил Александр: тема разговора его не слишком вдохновляла, но нельзя же было старожилу не объяснить все новичкам! – Да, головы действительно отрубят, но при этом обойдутся и без гильотины, и без топора с плахой. Видите на поясе у палача саблю?
– Саблей? – ахнул Кужеватов. – Не может быть!
– Может, – вздохнул Саша. – Еще как может. Это дамасский клинок – почище иной бритвы будет.
– И все равно, – не верили пехотинцы. – Перерубить позвоночник…
– Увидите сами…
По углам помоста, с винтовками на плече, стояли солдаты в никогда еще не виданной Александром форме: темнозеленые мундиры с многочисленными золотыми пуговицами на груди, снежнобелые ремни амуниции, синие шаровары с алыми лампасами, сверкающие сапоги. А главное – каракулевые шапки с красным верхом и огромной сияющей кокардой. Новые королевские гвардейцы будто сошли с иллюстраций из книг по истории русской армии XIX века.
«Что ж, – подумал поручик. – Похвально. Всетаки не куцые мышиные мундирчики от щедрот его величества кайзера Германского!»
Еще более удивился он, когда королевский глашатай, перестав тараторить по бумажке на местном наречии, уступил место вальяжному господину в европейском платье, начавшему зачитывать приговор снова, но уже порусски.
– Это что же получается? – обернулся Саша к товарищам. – Король сделал русский язык одним из государственных?
– Почему бы нет? Раз Афганистан сейчас вассал Российской империи, то и статус языка должен быть повышен, – солидно заметил Савранский. – Я вот слышал, что в Бухаре…
И в этот момент на помост вывели под руки пятерых приговоренных. Вернее, вели, даже волокли, лишь четверых, а пятый – высокий худощавый человек – шел сам, гордо неся голову. Чтото знакомое показалось Саше в его фигуре, посадке головы…
«Да ведь это же Али Джафар! – обмер он. – Онто почему здесь? Зачем?..»
Но слова «русского» глашатая уже падали каменными глыбами в притихшую толпу:
– …за государственную измену и попытку убийства нашего брата МахмудШаха приговариваются к смертной казни через четвертование!
Чтец остановился и обвел безмолвствующее людское скопление взглядом.
– Но, памятуя о гуманизме, бытующем среди цивилизованных держав, его величество милостиво изволил заменить преступникам четвертование отсечением головы!
«Будто это чтото меняет, – думал поручик. – Все одно – смерть. Гуманист наш, понимаешь, цивилизатор… Смотришь, действительно гильотину введет из чистого гуманизма. А то и виселицу – по российскому образцу. А скорее всего – все сразу. Слишком, видно, его величество в детстве любил жукам лапки отрывать да кошек вешать…»
Подручные палача тем временем швырнули на колени одного из приговоренных – старика лет семидесяти, к счастью, Саше совсем не знакомого. Великан в красном плавно извлек из ножен свою «дамасскую смерть»…
– Ба, да вам дурно, Алексей! – Савранский подхватил под локоть отвернувшегося от помоста Кужеватова: и не мудрено было отвернуться – брызги крови, хлынувшей на взревевшую от восторга толпу из перерубленной шеи казненного, не долетели до друзей какието метры. – С такой нежной психикой вам не в армии – в Смольном институте подвизаться! Правду я говорю, поручик?
Александр не ответил. Вид крови давно не вызывал у него дурноты, но он сейчас всей душой сочувствовал подпоручику и сам многое бы дал, чтобы оказаться подальше от переполненной площади. В особенности изза взгляда опального гвардейца, казалось, нашедшего сейчас его, Сашу, в многотысячной толпе.
А на колени ставили вторую жертву – здешнему правосудию были чужды европейские проволочки…
– Саша! – отчаянно выкрикнул Кужеватов за Сашиной спиной.
– Да, да, – словно в гипнозе, поручик не мог отвести глаз от конвульсивно бьющегося на помосте обезглавленного
