Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
материй с типичным местечковым ребе с длинными пейсами, свисающими изпод широкополой фетровой шляпы на густо присыпанный перхотью воротник… И укоризненно глядел на весь остальной мир молодой безногий нищий с огромными небесноголубыми глазами на строгом иконописном лице.
Александр споткнулся взглядом о новенький Георгиевский крестик, сияющий на груди инвалида, и принялся шарить по карманам в поисках мелочи. Шарить безнадежно, с раскаяньем понимая, что за всеми треволнениями своего отнюдь не триумфального возвращения так и не успел обменять генеральский чек на наличные, имеющие хождение на территории Российской империи. Те же несколько завалявшихся в карманах афганских монет и пара мелких купюр, к тому же вышедших из обращения, согласно указу его величества ИбрагимШаха, совсем не обрадуют бывшего солдата. Такого же бывшего, как и он сам…
А солдат грустно следил за молоденьким, болезненного вида офицером и ни на что не рассчитывал, отлично понимая, откуда сейчас, посреди царящего в Империи мира, возвращаются такие вот офицеры и солдаты с нерусским загаром на лицах, зябко кутающиеся в ставшие непривычными под чужим солнцем шинели. С крестами и медалями на груди и карманами, в которых гуляет ветер…
– Прости, брат, – только и смог ответить Саша на этот взгляд и, втянув голову в плечи, словно в спину ему вотвот должен был грянуть выстрел, поспешил дальше.
До двери на улицу оставалась всего лишь пара шагов, как ктото бесцеремонно толкнул его в бок.
– Обронили чтото, ваше благородие, – буркнул краснолицый, похожий на мастерового парень лет тридцати, суя в руку недоумевающему поручику какойто бумажный сверток. – Негоже в таком месте воронто ловить…
Недоумевающий офицер автоматически принял предмет.
– Позвольте, но я ничего…
Но неведомый доброхот уже скрылся за спинами бесцельно блуждающих по залу, словно привидения, сонных пассажиров и растворился без следа. Ничего не оставалось, как развернуть плотную желтоватую бумагу, скрывающую внутри какойто твердый, хрупкий на ощупь комочек.
«Что это за…»
Бумага оказалась запиской. Всего несколько строк, написанных порусски красивым, непривычным почерком, в котором согласные были крупны и четки, а гласные – напротив – словно просяные зернышки, мелки и невнятны. В целом письмо живо напомнило Александру вычурную арабскую вязь, еще вчера виденную на каждом шагу. От волнения он поначалу не смог вникнуть в смысл, но быстро справился с собой:
«Уважаемый Александр!
Не корите себя ни за что, ибо таков Ваш рок. Ни я, ни моя страна не считают Вас своим врагом. Вы просто выполняли свой долг, как подобает слуге своей страны. В знак благодарности за то, что сохранили мне жизнь, не откажитесь принять сей скромный дар дружбы.
Навеки Ваш друг…»
И ажурная подписьтутра, знак правителя, как на восточной монете или купюре.
Содержал же сверток крошечный мешочек темнокрасного, будто запекшаяся кровь, бархата, завязанный золотой тесьмой, а в нем – изумительной красоты золотой перстень с крупным, больше воробьиного яичка, прозрачным, как слеза, камнем, колющим глаз острыми радужными бликами даже при неверном освещении хмурого петербургского утра.
«Господи! Ценностьто какая! Ведь это же бриллиант, настоящий бриллиант…»
Боясь даже представить себе, сколько может стоить эта вещица, Саша воровато оглянулся, не видел ли кто, какая удача свалилась на нищего офицера, но никто даже не смотрел в его сторону. Наверняка гдето здесь орудовали карманники, но ни один из них и не подумал заинтересоваться юношей в серой шинели, замершим посреди зала.
А в голове Бежецкого уже разворачивались умопомрачительные картины ожидающего его будущего: роскошных автомобилей, собственного дома в центре столицы, лета в Париже, о котором мечтал столько раз… И, конечно же, Настя, бросающая ради такого завидного жениха своего нувориша…
Вдруг на Александра, плавающего в теплой розовой водичке радужных мечтаний, словно ушат ледяной воды пролился:
«Этот посланец свергнутого эмира передал мне его подарок. А ведь „подарком“ вполне мог быть и удар кинжалом в спину! Это же Восток, черт побери!..»
Живое воображение юноши тут же сменило направление грез, и перед его мысленным взором возник молодой офицер, корчившийся на затоптанном полу в луже крови, среди обступивших его сердобольных зевак…
