Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
лет. Но я им не верю. Помню, в году, приблизительно, одна тысяча девятьсот пятьдесят…
– Как конец декабря? – ахнул Саша. – Я же…
– Ну да, ты пролежал в горячке больше двух недель.
– Две недели?
– Ну да, – опять начал сердиться отец. – Ты ускакал кудато среди ночи, и дворня сбилась с ног, тебя разыскивая. Хорошо, что Евлампий тут же кинулся к дворецкому и всполошил весь дом. Но отыскали тебя лишь под утро. Какой черт понес тебя на заброшенную просеку? Воронок сломал ногу и придавил тебя. Хорошо, что чутьчуть, иначе ты погиб бы. Но своим телом он согревал тебя, и ты, хоть и без чувств, не замерз. Жаль, что пришлось пристрелить умное животное.
– Конечно, жаль! – перебила его мама, осуждающе глядя на супруга. – Он спас нашего сына.
– Но перелом был очень сложный, – сопротивлялся отец. – И к тому же Воронок был очень стар…
– Погодите! – вклинился в спор родителей Александр. – Мне же нужно было явиться…
Отец и мать замолчали и переглянулись.
– Оставь нас на минуту, Маша, – мягко попросил Павел Георгиевич, и Мария Николаевна, сердито поджав губы, поднялась.
– Ты обещал, Паша, – напомнила она, выходя из комнаты.
– Хорошо, хорошо…
Отец долго смотрел в окно. Казалось, сын его больше не интересует.
– Ты серьезно решил оставить службу? – наконец нарушил молчание Бежецкийстарший.
– Откуда ты знаешь?
– Ты много говорил в беспамятстве. Все требовал, чтобы покойный дедушка дал тебе совет. Ну и как? Получил тот ответ, который тебя удовлетворил?
– Нет…
– И вообще: что там случилось? За что ты отмечен орденом? Почему… Ну, об этом после.
И Саша рассказал. Рассказал без утайки. Почти все. Сначала это давалось ему трудно, но потом рассказ его увлек…
Замолчал он, лишь когда опустошил свою память до дна. Не окрепшее еще после болезни горло саднило, рот пересох. За долгое повествование Павел Георгиевич несколько раз поднимался на ноги, мерил шагами комнату, забывшись, доставал из кармана сигареты и снова прятал их – курить в комнате больного сына казалось ему кощунством. Ни разу он не перебил Сашу, дав ему без помех исповедоваться до конца. И лишь когда тот замолчал, позволил себе открыть рот:
– Дааа… Теперь мне многое понятно… Вот, прочти.
Граф извлек из внутреннего кармана домашней куртки конверт из плотной желтой бумаги, скрепленный сургучной гербовой печатью, и протянул выздоравливающему. Адресован был пакет поручику Бежецкому. Недоумевая, тот сломал печать, и на одеяло выпал сложенный вчетверо официальный бланк, отпечатанный на голубоватой хрустящей бумаге.
«Настоящим предписывается пребывающему в отпуску поручику Бежецкому явиться в СанктПетербургское отделение Корпуса…»
– Почему жандармы? – не понял Александр, поднимая глаза от бумаги. – Я не совершил ничего предосудительного.
– Понятно, что не совершил, – усмехнулся в усы гвардии капитан. – Иначе фельдъегерем господа жандармы не обошлись бы – взяли б тебя под белы рученьки – больного ли, здорового ли – и препроводили в надлежащее место. И уж ни я тут, ни кто иной помешать не смогли бы. Разве что Государь.
Молодой человек взглянул на дату – двенадцать дней назад.
– Но…
– За это не беспокойся. Я все объяснил по телефону. Но тянуть особо не стоит – терпением господа в лазоревых мундирах не отличаются.
– Но какова же причина?
– Кто знает… – пожал плечами Павел Георгиевич. – Ты чтото говорил об услуге, оказанной тамошнему жандарму… Как бишь его фамилия?
– Кавелин. Ротмистр Кавелин. Кирилл Сергеевич.
– Не имел чести. Хотя… Не из псковских ли Кавелиных? Вроде бы был у нас один в полку… Нет, давно это было – не помню… Так вот: не изза той ли услуги тобой заинтересовались? Надеюсь, сие не связано с доносом или прочими штучками, на которые так падки господа из Корпуса?
– Папа! Что ты!
Отец пытливо взглянул в глаза сыну и отвел взгляд.
– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Я верю, сын, что ты не способен на подлость.
– Тогда что?
– Не знаю. Остается лишь поехать самому и узнать.
– А, Александр Павлович! – жандарм, сверкнув погонами с вензелем Его Величества
Петра Алексеевича, вышел изза огромного – в треть кабинета – стола и, подойдя к замершему едва ли не по стойке смирно Бежецкому, сердечно пожал ему руку. – Заждались мы вас, голубчик! Наслышан о вашей болезни. Как же это вас так угораздило?
– Не могу знать, ваше…
– Без чинов, без чинов, голубчик. Меня зовут Федором Михайловичем. Как классика нашего, хаха!
