Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
Читали Достоевского?
– Нет… То есть да. – Саша совсем запутался в граде вопросов, ответы на которые жандарма, похоже, совсем не интересовали. – В юности…
– О, дада, в юности. Надеюсь, до училища? Ведь Достоевский, кажется, не входит в число высочайше одобренных для учебных заведений Империи книг? Не так ли?
– Да, но…
– Но это не вина для ума пытливого, стремящегося к познанию. Как, кстати, ваше здоровье? – Не переставая говорить, полковник выдвинул изза стола мягкое кресло и радушно указал на него поручику. – Присаживайтесь, присаживайтесь – в ногах, как говорится, правды нет, а разговор нам предстоит долгий…
Бежецкий, уже садящийся в кресло, вздрогнул: он, пребывавший в напряжении с самого отъезда из имения (а напряжение лишь возрастало, пока перед ним открывались охраняемые неподкупными «церберами» многочисленные двери, чтобы захлопнуться намертво за спиной), толькотолько успел чуть расслабиться, уговорить себя, что причина его вызова в мрачное здание на Якорной – пустяк, а тут строгое «разговор предстоит долгий». Не слишком располагающее к расслаблению начало.
– Что это вы? – искренне изумился жандарм, глядя на выпрямившегося в кресле, будто аршин проглотил, поручика. – Неужели наша епархия настолько страшна? Или я кажусь вам монстром?
– Нет, ваше…
– Федор Михайлович, – мягко перебил Сашу «монстр» (а именно им он юноше и казался). – Мы же с вами договорились: без чинов.
– Нет, Федор Михайлович.
– А вот напрасно! – построжал лицом полковник. – Как раз вамто я и должен казаться монстром.
– Почему?
– А потому что дела ваши, Александр Павлович, не слишком хороши. Я бы сказал даже так: плохи ваши делишки, господин поручик. Или бывший поручик?
– Как это?.. – растерялся Бежецкий. – Почему плохи?..
– А как же иначе? Неужели вы считали, что за дезертирство вас погладят по головке? Да еще из действующей армии. Это, голубчик мой, трибунал. Военный трибунал. А дальше – по обстоятельствам. Найдутся смягчающие вашу вину – отделаетесь всего лишь лишением всех чинов, прав и состояния и ссылкой в каторжные работы. Лет на двадцать, как минимум. А уж если не найдутся, то боюсь, пахнет петлей. Казнью через повешенье, если непонятно.
Поручик, на протяжении всего этого монолог а только молча разевавший рот, словно рыба, выброшенная из воды, наконец обрел дар речи:
– Почему дезертирство?.. – Саша схватился за папку, где лежали все его документы – не таскать же все это поармейски – в кармане? – и лихорадочно, ломая ногти, принялся открывать не к месту заевшую застежку. – Я нахожусь в отпуску, по ранению… Вот подпись генерала Коротевича…
– А вот Коротевич, – перебил его жандарм, даже не взглянув в бумагу, – все это отрицает. По его словам, вы самовольно покинули свою часть, хотя это вам было категорически запрещено. Мало того: вы обманом проникли на борт транспортного самолета, перевозящего гробы с останками православных воинов, чтобы миновать пограничные кордоны, где неминуемо были бы задержаны.
– Но вот же литер на беспрепятственный проезд по всей территории Империи!!!
– Липа. Ха, вы не представляете, какие фальшивые купюры навострились шлепать эти афганские умельцы! Куда там нашим фармазонам! Так что этой бумажке – грош цена. Ваше счастье, что истратили вы из казны всего ничего – за проезд поездом от Москвы до Петербурга. А то бы ко всем обвинениям добавилось бы еще и казнокрадство… Пардон, – заглянул в какуюто бумагу полковник. – Беру свои слова обратно. Таким же обманным путем вы выманили у доверчивого нашего Коротевича аж целых… Нет, Бежецкий – снисхождения вам не видать.
– И это тоже генерал сказал? – Саша чувствовал, как к его щекам, только что бледным от волнения, приливает кровь. – Он жулик, ваш Коротевич! Вор и мерзавец! Какая сумма? Да он вместо положенного мне за четыре месяца жалованья подсунул никчемную бумажку с липовой печатью! А расписаться заставил за якобы выданные наличные!
– Нуну! – живо заинтересовался Федор Михайлович. – Продолжайте.
– Я не хотел этого говорить, – сбавил тон молодой человек, запоздало сообразив, что такие речи, да еще перед жандармом, выглядят тривиальным доносительством. – Но вы меня вынудили…
– Я вынудил?! – изумился жандарм. – Извините, я вас ни к чему не принуждал. Вы сами разоткровенничались. И, кстати, не в первый раз, – он лукаво подмигнул, словно готовясь выдать смешной анекдот. – Проявили, так сказать, верноподданническое рвение и гражданский долг. Вот это вам зачтется, милостивый государь, ох как зачтется!
– Что?.. О чем вы?.. Я никогда…
– Ох, какой вы забывчивый, Александр Павлович. А то, что вы велели нам передать возвращающемуся
