Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
Можно мне сопротивляться или я должен буду гордо и стоически сносить побои? А если они ногами?.. Это ведь бесчестие? Нет, если дойдет до такого, я отвечу достойно…»
Увлеченный своими мыслями, будущий стоик и мученик чести не сразу понял, что это за звуки раздаются у него изза спины. И только когда хрюканье и икание приняло прямотаки непристойную окраску, обернулся.
Нет, пылающий справедливым гневом Господь вовсе не поразил Федора Михайловича молнией с небес. Не хватила его и кондрашка, именуемая обычно непонятно и велеречиво – апоплексическим ударом, а в медицинских кругах – еще суше и невразумительнее – инсультом или даже гемопарезом. И колпачком ручки, которой готовился записывать донос, не подавился сей достойный представитель семейства «лазоревомундирных».
Он просто смеялся.
Федор Михайлович хохотал, вытирая обширным платком синего «ведомственного» колера слезы, обильно струящиеся по щекам, булькал, сопел, прыскал, икал и производил еще бесчисленное множество разнообразных звуков, колотя свободной ладонью по столу с такой интенсивностью, что Саша – юноша по натуре незлой и отходчивый, даже хотел подойти и похлопать его по спине. Сильно так похлопать. Очень сильно.
– Ну, какой же вы смешной, Бежецкий! – наконец смог говорить членораздельно полковник. – Прямо карбонарий итальянский из романа этой… как ее… Не важно. Там еще название такое было… Чтото из энтомологии…
Не помните? Откуда же вам помнить: роман этот в Империи запрещен по категории «А». Вы ведь, поручик, самиздат не читаете? Нет? И слава богу! Да бросьте вы дуться! Неужели не понятно, что я пошутил?
– Вы можете шутить и издеваться, как хотите, но я… – гордо отвернулся Саша, но жандарм вдруг так хватил по столу кулаком, что он вздрогнул.
– А ну, прекратить! Мальчишка! Извольте сесть и слушать меня!
Александру ничего не оставалось, как повиноваться.
– Все, что сказано до сего момента, можете забыть, – совершенно серьезным тоном, без тени иронии, сказал Федор Михайлович. – Господин Кавелин действительно говорил мне о вас, и я просто хотел проверить ваше чувство юмора и умение соображать в меняющейся ситуации.
– Но…
– Экзамен вы провалили, сударь. И вообще: потрудитесь молчать и слушать, когда с вами разговаривает старший по чину. И по возрасту заодно. Уяснили?
– Так точно!
– Добро. Скажитека мне, поручик, знакома ли вам эта вещь?..
Полковник погремел под столом чемто металлическим – должно быть, открыл встроенный сейф, достал оттуда пакетик из плотной бумаги, вытряхнул на столешницу чтото небольшое, но очень тяжелое и щелчком отправил к замершему Александру.
Даже не прикасаясь, тот сразу узнал этот предмет…
– Откуда это у вас? – Саша попрежнему не решался протянуть руку к лучащемуся всеми цветами радуги на столе бриллианту. – Я ведь его…
– И совершенно опрометчиво, между прочим, – ворчливо заметил Федор Михайлович. – Отдать первому встречному нищему драгоценность, оцененную в десять миллионов рублей!
– Десять миллионов? – ахнул поручик. – Не может быть…
– Десять, десять… И это, заметьте, один лишь бриллиант! Сама оправа, по словам экспертов, не уступает камню. По их мнению, перстню этому – тысячи три лет. Или даже больше.
«Десять миллионов!.. – не мог осознать громадность этой суммы юноша. – Десять миллионов… Да мои мечты о Париже, собственном доме и прочей ерунде – детский лепет по сравнению с этой суммой… Десять миллионов…»
– И что же вы думаете? – иронически поднял бровь жандарм. – Честный русский солдат, потерявший ноги за Бога, Царя и Отечество, кинется в первый попавшийся кабак пропивать драгоценность, свалившуюся ему на голову? Эх, мало вы послужили с нашими солдатиками, мало их еще знаете…
– А вы? – не утерпел Саша, уязвленный тоном собеседника.
– А что я? Ято как раз и знаю всю их подноготную. И слабости, и доблести. Какникак без малого пятнадцать лет прослужил в армии, перед тем как перевестись в Корпус. И повоевать пришлось, и в гарнизонах посидеть. Не чета вам.
– Я тоже… ну…
– Воевали? А то я не знаю! Молодцом, труса не праздновали. И ведь наверняка не мямлили, как сегодня. Кресты ведь «за так» не дают? Верно?
Саша покраснел и попытался прикрыть свой красный эмалевый крестик с мечами и бантом. Он не хотел надевать даже колодку, но отец настоял на полноценной награде, прочитав сыну пространную нотацию о том, что не стоит стесняться орденов, честно заслуженных на службе Государю и Родине.
– Верно, верно, – за него ответил самому себе Федор Михайлович. – И бросаться крестами наверняка не станете, как этой наградой, – он указал глазами на
