Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
и выпал из руки Мити, а сам он мягко осел на разом подогнувшихся ногах в траву, далеко откинув в сторону руку.
– Чего вы смотрите, мать вашу! – взревел Лордкипанидзе, тряся за плечо ошеломленного доктора, и сам было бросился к упавшему, но его удержали на месте Баргузин и Саша.
– Пустите меня! – бился в руках друзей поручик, и слезы катились по его лицу. – Он жив! Ему нужно помочь!..
Лишь после того, как медик, долго колдовавший над телом, поднялся и отрицательно покачал головой, руки друзей разжались…
Не в силах смотреть на безжизненную куклу, еще несколько минут бывшую полным сил человеком, Александр отвернулся и пристально, словно это могло чтото изменить, уставился на белорыжих животинок, вернувшихся к своему мирному занятию. Им, бесконечно добрым и мудрым в своей простоте созданиям совсем не было дела до человеческих страстей.
«Финита ля комедиа… Финита ля комедиа… – как заезженная патефонная пластинка, крутилась в сознании одна и та же мысль. – Финита ля…»
* * *
Когда гроб опустили в могилу и все последние почести покойному были отданы, Александр решился наконец подойти к давно примеченному им Вельяминовустаршему.
Камергер был внешне спокоен и, как обычно, величав. Несмотря на годы, он сразу же понял, с кем ведет разговор, стоило Саше представиться.
– Аа, молодой Бежецкий, – улыбнулся Платон Сергеевич запавшим ртом, собрав миллион добрых морщинок вокруг выцветших глаз. – Митенькин дружок… Так вот за кого хлопотал он, добрая душа. Орел, орел… Как, впрочем, и все Бежецкие. Знавал я хорошо еще деда твоего, Георгия Сергеевича, Сашенька… Ох, бывало, в молодости… Как он, кстати?
– Скончался дедушка. В прошлом году.
– Помер? Ййэх, Георгий, Георгий… Он ведь помладше был. Я уж думал, что опережу его…
– Платон Сергеевич, – опустил голову поручик. – Каюсь…
– В чем, голубь? – искренне удивился старик.
– Это ведь изза меня… Изза меня Дмитрий стрелялся. Я виноват.
– Ты? – старый камергер покачал седой головой. – Нет, Сашенька… Ни в чем ты не виноват. Он такой был, племянничек мой – всем на свете помочь хотел, за всех хлопотал, за всех вступался… О себе не думал. Везучий, мол, я, всегда твердил. Но сколь такое везение длиться может? Терпел Господь, терпел да и прибрал душу ангельскую… Ему там, – узловатый палец указал в безмятежносиние небеса, – ангелы ох как нужны.
Два человека, молодой и старый, помолчали, думая каждый о своем.
– Так что не кори себя, поручик, – твердо сказал князь. – Сам он свой путь выбрал. А ты живи. И за себя живи, и за него. И, главное, мстить не вздумай. Не наше это дело, не христианское – мстить… Месть – она, как ржа, душу разъедает. А душа у тебя, по глазам вижу, чистая. Как у Митеньки…
Старый князь резко повернулся и, не прощаясь, пошел, тяжело опираясь на палку, к нетерпеливо поджидающей его группе военных и штатских, столпившихся у сияющих лаком и никелем дорогих авто. Александру показалось, что в самый последний момент он заметил слезинку, пробирающуюся вниз по изборожденной морщинами щеке старца…
На поминки ехать совсем не хотелось, но молодой человек не мог отказать в последнем долге покойному другу. Помедлив, он подошел к одному из автобусов с траурными креповыми лентами вдоль бортов. Свободных мест оставалось не так уж и много, и Саша, вежливо извинившись за вторжение, присел на кресло рядом с никак не отреагировавшим на его появление ветхим старичком в вицмундире прошлого царствования. Реликт алексеевской эпохи мирно посапывал, опустив подбородок на руки, скрещенные на рукояти массивной трости, и поручик от нечего делать принялся исподтишка разглядывать соседей: сплошь дам и господ в возрасте.
Оно и понятно – не засвидетельствовать свое почтение, пусть и таким образом, влиятельной фамилии было недопустимо. Молодежь беспечна – где им думать о карьере за балами и вечеринками, а ну как ктонибудь из вельмож приметит отсутствие за поминальным столом представителя клана какихнибудь Таращеевых? И такто небогаты и не обласканы, а тут еще…
Сие Саша узнал, уловив часть разговора пожилой пары, сидящей через проход. Вернее, монолога, который дородная матрона с усиками над верхней губой громким свистящим шепотом вела на ухо худому мужчине в полосатой тройке, обреченно замершему рядом, словно суслик перед удавом.
Поймав косой взгляд дамы, Александр смущенно улыбнулся, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, прикинувшись дремлющим, но тут же в уши вполз вкрадчивый шепот сзади:
– Представляете, Олимпиада Тихоновна? Этот плейбой Вельяминов…
– Господь с вами, Амалия Генриховна! Какой же он плебей? Род Вельяминовых от самого Рюрика происходит…
– Разве можно быть такой деревенщиной,
