Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
лоб мыслителя то морщился пустынным барханом, то младенчески разглаживался. Напряженная работа, идущая там, в глубине, была видна невооруженным взглядом. Если бы Александр не был сейчас занят серьезным делом, то непременно развеселился бы от комичных ужимок старца, изучающего в огромную лупу награду ИбрагимШаха.
– Дааа, это вещь… – оторвался наконец господин Гольдшмидт от созерцания драгоценности. – Нас, ювелиров, обычно считают записными жуликами и проходимцами, молодой человек… Мол, самый цимес для уважающего себя ювелира – обмануть простачка. Так вот слушайте, что я вам скажу, молодой человек. – Соломон Давыдович сдвинул на лоб часовую лупу на ремешке, которой пользовался совместно с обычной, и потер натруженную глазницу. – Так поступают вовсе не уважающие себя ювелиры. Соломон Гольдшмидт за всю свою жизнь – а прожил он долго, очень долго – никогда не обманывал ни покупателей, ни людей, желающих избавиться от надоевших им безделиц. Дада! И не улыбайтесь!
– Я не улыбаюсь, – возразил Саша, которому действительно сейчас было не до улыбок.
– И даже не думайте! Соломон Гольдшмидт всю жизнь был честен и надеется таким же честным покинуть этот мир. Не так скоро, конечно, как многие ожидают.
Ювелир аккуратно спрятал лупу в обитый бархатом футляр – она сама по себе была антиквариатом – и отодвинул от себя коробочку с перстнем.
– Сколько вы хотите за это колечко, молодой человек? – надменно поинтересовался он.
– Назовите вашу цену, – ответил поручик.
Господин Гольдшмидт долго молча смотрел на него и наконец разжал губы.
– Ну, хорошо. Я бы дал… – старый еврей поднял водянистые глаза к потолку, пошевелил морщинистыми губами, будто читая видимые ему одному строки, и изрек: – Девятьсот тысяч рублей. – Взгляд его быстро опустился и беспокойно зашарил по лицу «продавца», ясно давая понять, что утверждения о кристальной честности – самореклама, не более того.
– Это хорошая цена, – кивнул Бежецкий. – Но вся закавыка в том, что деньги нужны мне сразу и без какойлибо волокиты, милейший.
– О, это невозможно! – всплеснул мосластыми руками ювелир. – Я должен заказать эту сумму в банке, заполнить массу бумаг… Кстати, по законам Российской империи, я должен сообщить, на какие цели мне требуется такая огромная сумма, – пытливо заглянул он в глаза безмятежному офицеру, стремясь прочесть в них чтото чрезвычайно ему важное.
– Вот ведь напасть, – молодой человек состроил скорбную мину. – А мне через несколько дней следует отбыть по новому месту службы… Придется, видимо, обратиться к вашему коллеге Слуцкеру…
– И не думайте! – не дал ему договорить ювелир. – Слуцкер вас непременно обманет! Он вас продаст и купит. И снова продаст, но уже дороже. Ха! Вы еще не знаете Слуцкера! Я такого бы вам мог порассказать об этом шлемазле, молодой человек!
Тут он был несколько не прав: Слуцкер был в числе тех ювелиров, что Александр уже посетил, составив для себя представление об истинной цене сокровища (хотя бы приблизительно). А заодно – целую палитру типажей этих выдающихся представителей человечества, обладающих одновременно повадками лисиц и акул. И упомянутый Слуцкер оставил у него примерно то же впечатление, что пытался сейчас внушить Соломон Давыдович. Не особенно, кстати, от всех предыдущих отличающийся.
– Раз такое дело, то я могу пойти вам навстречу, – принялся юлить Гольдшмидт. – Например, я мог бы дать вам девятьсот двадцать пять тысяч или… Гулять так гулять – девятьсот пятьдесят!
– Восемьсот, – не повышая голоса сказал Саша, глядя старику прямо в бегающие глазки.
– Что? – опешил тот. – Я вас не совсем понял…
– Восемьсот тысяч, – повторил поручик. – Но деньги сейчас и без ваших… – он покрутил в воздухе кистью, – формальностей. Я – человек военный, и формальности мне совсем ни к чему.
– Но… – попытался барахтаться Соломон Давыдович, но по всему было видно, что он уже сдался, сраженный щедростью (или глупостью) своего визави.
– Значит, восемьсот, наличными и сегодня, – подытожил Александр, поднимаясь из кресла и забирая коробочку с перстнем. – До семнадцати часов деньги должны быть в моем особняке. Иначе эта безделица окажется у…
– По рукам, – оскалился Гольдшмидт. – Деньги будут у вас в шестнадцать пятьдесят.
Точность действительно была его кредо: приказчик ювелира с чемоданчиком, полным наличных, прибыл в особняк Бежецких в шестнадцать пятьдесят две…
* * *
– Это опять вы? – Лицо банкира Раушенбаха при виде поручика стало кислым, будто он только что раскусил гнилой орех. – Никак не успокоитесь? Опять собрались лишать меня жизни? Полноте – это уже напоминает дурной водедиль! Да и не за что, вроде ваша пассия
