Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
некоторыми средствами и решил сделать вам и вашему суженому, Анастасия Александровна, небольшой свадебный подарок. Ваш отец некогда говорил мне, что ваши дом и имение заложены. Вот здесь – расписка господина Раушенбаха в получении вашего долга сполна.
– Я, нижеподписавшийся… – растерянно прочла Настя вслух, автоматически приняв пакет из рук Бежецкого и открыв его. – Но что это?
– Расписка. Ни ваш папенька, ни вы, Анастасия Александровна, ничего более барону не должны.
– Я не о том! Мы и так давно уже ничего не должны Раушенбаху!
– Я не понял вас…
– Наш долг барону выкупил покойный Митя! Еще позапрошлой осенью. Разве он вам этого не говорил?..
«Какая же каналья всетаки этот Раушенбах! – В мыслях Саша не стеснялся в выражениях, спускаясь к ожидавшему его автомобилю. – И как все обставил, подлец! Попробуй подкопайся, поищи правду – самому дороже встанет! Как же – утаенный от налогов доход и все такое… Нет, учиться вам еще, Саша, и учиться жизни – прав был покойный Еланцев!..»
– Куда везти, ваше благородие? – с готовностью спросил «ванька», когда офицер плюхнулся на сиденье «Двины».
– Домой… – вздохнул молодой человек, но тут же спохватился: – Постой! Есть тут поблизости приличный кабак? С мамзельками и все такое…
– Организуем! – весело тряхнул таксист чубом. – В лучшем виде! Разве ж мы не понимаем? Не извольте сомневаться, барин!..
«Не лучше Линевича выглядите, граф! – подумал Александр, поправляя перед зеркалом мундир. – Пора кончать с разгульным образом жизни – офицерствовать вам, мой друг, осталось всего ничего…»
Погода в Северной Пальмире наконец установилась понастоящему весенняя, даже несколько летняя, поэтому все встречные – особенно барышни – не отрывали глаз от молодого подтянутого офицера с двумя орденами на груди и с интересной бледностью на лице. Знали бы романтические красотки, что приобретена она отнюдь не на госпитальной койке, а в весьма злачных местах СанктПетербурга, путем неумеренных возлияний и иных излишеств плоти. И самое главное – что на груди бравый поручик хранит аккуратно составленное прошение об отставке по состоянию здоровья.
В штабе в этот полуденный час царили пустота и благостный покой. Редкие нижние чины, попадавшиеся по пути, тянулись в отдании чести, посетители постарше чином, обмениваясь с поручиком приветствием, уважительно косились на сияющие мечи ордена…
– Бежецкий… Бежецкий… – Пожилой подполковник в писарских очках долго водил пальцем с прокуренным ногтем по страницам огромного гроссбуха, выискивая требуемую графу, пока Александр стоял перед столом. – Да, есть. Штабротмистр Бежецкий Александр Павлович. Все точно. Прибыли за новым назначением, говорите? – поднял он на Сашу глаза, донельзя увеличенные сильными линзами.
– Так точно, но…
– И Афганистан, как понимаю, – подполковник скривил в улыбке тонкие губы под седой щеточкой усов, – не предлагать? Правильно?
– Ну почему же… – Ирония штабного несколько покоробила Александра, еще несколько минут назад пребывавшего в решительности раз и навсегда покончить с военной карьерой. – Я, наоборот, хотел бы…
– Увы, мой друг, – развел руками подполковник. – Я бы тоже много чего хотел, однако в отношении вас имею четкие и недвусмысленные распоряжения… Кстати, а почему вы до сих пор не сменили погоны поручика на штабротмистровские? Не удосужились проковырять дырочки для еще одной звездочки? Непорядокс! Вот я в ваши годы…
Молодой человек собирался было объявить чиновнику о своем решении, как вздрогнул: из дубовых стенных панелей за спиной подполковника внезапно проступил дедушкин образ. Старый кавалергард сурово хмурил брови, колюче глядя на внука, и тяжкие слова вотвот должны были сорваться с его губ. Саша растерянно моргнул, и дедушкино лицо тут же растворилось в прихотливых узорах полированного дерева. Зато чуть правее такие же разводы сложились в печальное лицо Германа, словно пытающееся сказать: «Ну, брат…» А за ним, как по команде, одно за другим начали проступать другие лица, и от их взглядов поручику становилось не по себе, мороз бежал по коже, и бумага за пазухой казалась раскаленным углем, прожигавшим кожу. В довершение всего реальным, а вовсе не кажущимся пламенем загорелся в кармане перстень. Будто и он был категорически против избранного офицером пути.
– Да вы меня совсем не слушаете, штабротмистр! – рассердился подполковник. – Экая молодежь пошла! Вот в наше время…
– Прошу прощения, господин подполковник, – покраснел Александр. – Я задумался…
– Задумался он! – кипел штабной. – Попались бы вы мне, молодой человек, лет пятнадцать тому – я бы вас быстро
