Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
не бери на горло. А сейчас какой? Перед кем? Кто и куда тебя толкает?”
– Да я…
“Вот и забудь. То он во время приема перестрелять всех собрался, то, понимаешь, наркозаговор открыл… Помолчи в тряпочку хоть раз в жизни…”
Черт, уже с собственной совестью спорить начал! Да еще вслух. Вот будет радость Полковнику, если в машине “жучки” понатыканы.
А ведь и действительно могли понатыкать, с них станется… Ладно, пора прекращать самокопание. Как мы, русские, данную проблему обычно решаем? Да водку пьем!
Александр решительно остановил “кабаргу” у входа уже начинавшего зажигать огни ресторана “Купец” и кинул ключи подскочившему молодцу в краснозолотой фирменной ливрее:
– Эй, человек! Автомобиль на стоянку! – Приказ был подкреплен серебряным полтинником с августейшим профилем.
“Оторвемся, господа, – решил Бежецкий, миновав двери, угодливо распахнутые швейцаром с поистине патриаршей бородой, и проходя в зал. – А то чтото не к добру я Афган сегодня вспомнил. Сколько лет не вспоминал, а вот поди ж ты…”
Однако оторваться в одиночестве не довелось – едва миновав четверть зала, Александр споткнулся на месте от радостного баса:
– Глядите, господа, это же его сиятельство граф Бежецкий собственной персоной! И один, заметьте, без своего верного амиго дона Бекбулатова!
Ротмистр удивленно оглянулся на голос. В трех шагах от него за сдвинутыми вместе столиками шумно веселилась пестрая компания из нескольких военных, парытройки гражданских и, не поддающихся исчислению по причине вертлявости, девиц. Все пребывали уже в изрядном подпитии, а коекто и лицом, как говорится, в салате. Трубный же глас принадлежал здоровенному чернявому детине в распахнутом зеленом мундире лейбдрагунского полка, приветственно размахивающему огромным хрустальным фужером и щедро расплескивающему шампанское по сторонам.
Снова, как и не раз уже, как под лемехом плуга, провернулся пласт угодливой памяти, выворотив на поверхность исчерпывающие данные:
“Ладыженский Кирилл Всеволодович, князь, поручик лейбгвардии Драгунского полка, Бежецкий знаком с ним через Бекбулатова. Не близкий друг, но хороший знакомый. До женитьбы Бежецкого – один из постоянных спутников по застольям, амурным и прочим приключениям. Не очень умен, хотя весел, честен, открыт…”
– Присоединяйтесь к нам, Александр Палыч! Эй, штафирка, освободи место графу Бежецкому! – Князь Ладыженский, не чинясь, спихнул с места рядом с собой под стол одного из гражданских, дремавшего, уронив буйну головушку в тарелку, и еще активнее замахал свободной от бокала рукой. – Мамзельки, поддержите приглашение!
Девицы с готовностью подняли истошный визг, стреляя глазами в нового кавалера:
– Просим, Александр Палыч! Просим, ваше сиятельство!
“А почему бы и нет, – наконец решился Александр, направляясь к компании. – Не с ними, так с другими. Напиваться, так весело!”
Обрадованный поручик Ладыженский просиял, как свеженачищенный самовар:
– Шампанского его сиятельству, канальи!…
Ну шампанского, так шампанского. Держись, “Вдова Клико”, или как там тебя!…
* * *
Как раскалывается голова… Кажется, что находишься внутри паровозного котла, который заново переклепывают. Александр вспомнил, как покойный дедушка рассказывал ему, что клепальщиков раньше, при царе, называли “глухарями”… Интересно, почему самого звука молотков не слышно? Только вибрация от стука железа по железу… Может быть, клепальщики обмотали свои кувалды чемто мягким, чтобы невзначай его не разбудить?
Блин! Какой идиотизм: зачем обматывать молотки ветошью? Ведь тогда заклепку и не расплющишь толком. А возможно, он простонапросто оглох? Нет, слава богу, сквозь болезненную вибрацию под черепом отлично различается тиканье старинных напольных часов в человеческий рост высотой, стоящих в углу. Зачем часы, да еще такие – напольные, с финтифлюшками всякими позолоченными, и вдруг в паровозном котле? И почему это “при царе” – раньше? Разве чтото случилось с его императорским величеством Николаем Вторым? Аа, чтото припоминается: залп “Авроры”, Ленин, Сталин… Нет, это все совсем из другой жизни…
Сквозь опущенные веки пробивается свет дня, но открыть глаза нет сил. Слава богу, сонная одурь понемногу отступает. Александр, тяжело ворочая отупевшими мозгами, попытался припомнить подробности вчерашнего дня или хотя бы вечера. Кажется, что тупую боль в голове вызывают даже сами мысли, куцыми обрубками, словно опарыши в гниющем мясе, тяжело ворочающиеся в залитых мутным алкоголем извилинах. Бежецкий с отвращением представил себе эту картину и едва смог сдержать мучительный рвотный спазм. Даа, чересчур живое воображение
