Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
всегда было его безжалостным врагом, особенно в такие вот минуты. Ага, наконец чтото проясняется! Результаты тяжелого похмелья налицо, но вот первопричина…
Не припоминалось решительно ничего, лишь какието бессвязные отрывки, вероятно к делу совсем не относящиеся, фамилия Ладыженский да смутно знакомая фраза: “Это большая пошлость – так напиваться на рубль!…” Кажется, пили в ресторане только до полуночи, потом кудато поехали. Цыгане, визжащие дамочки, виснущие на руках, пальба из револьвера поручика по пустым бутылкам, смех до упаду, вызванный тупостью городового… Потом какаято квартира, совершенно незнакомая… Олечка… Лариска… Как же он добрался до постели? Кто его раздевал? В голове царила какаято вселенская пустота.
Отчаявшись собрать воедино куцые огрызки воспоминаний, Александр мученически простонал, едва ворочая в пересохшем рту шершавым, как рашпиль, языком:
– Клараа…
В ответ раздался голос, вовсе не напоминающий тот, который он всем сердцем надеялся услышать:
– Мда, ваше благородие, плебейские привычки неискоренимы, я вижу.
Бежецкий вздрогнул и испуганно открыл глаза: в кресле подле роскошного графского ложа вольготно развалился, покачивая носком сверкающей туфли, штабротмистр Владимир Довлатович Бекбулатов собственной персоной. В изящно отставленной руке князя дымилась ароматная сигара, надо полагать, его любимый “Кронпринц”. Александр, к своему стыду, еще не научился безошибочно определять сорта здешнего табака по запаху, да и вряд ли когданибудь научится со своим обонянием, навсегда, наверное, отбитым ароматом отечественной “Примы”! Мучительно захотелось курить, но при одной лишь мысли о курении неугомонный желудок снова совершил попытку к бегству, едва не увенчавшуюся успехом. Чтобы справиться со спазмами, Бежецкий тяжело перекатился на живот, но это движение вызвало новый взрыв боли в голове, тут же завершившийся третьей, наконец удачной, попыткой. Бежецкий едва успел свеситься с противоположной от князя стороны кровати, мечтая о тазике. Бекбулатов, с интересом человека бывалого наблюдая за похмельными страданиями ротмистра, наконец сжалился над ним и, не вставая с кресла, протянул руку и небрежно дернул за шнур колокольчика:
– Клара! Обеспечька барину!…
Александр был омерзителен самому себе, но после двух жадно осушенных бокалов чегото ледяного, пенистого и пряно вкусного из огромного запотевшего хрустального графина, принесенного Кларой, в глазах которой законное тевтонское осуждение настоящей руссиш швайн мешалось с извечным и вполне интернациональным бабьим состраданием, окружающее малопомалу обрело глубину и утерянные было краски, а желудок, удовлетворенно ворча, как сытый пес, улегся на место, не пытаясь более расстаться с неугодившим ему хозяином. Как мало, оказывается, нужно, чтобы снова обрести вкус к жизни! Где ж ты была, милая Клара, со своим волшебным графином в бесконечные и безысходные похмельные утра бывшего офицера Советской Армии?
– И где же это вас, мои шер, угораздило так нажраться? Снятие стресса порусски? Или, точнее выражаясь, посоветски? Что пилис? Надеюсь, не вульгарную водочку? – продолжал издевательский допрос страдающего, теперь уже в основном морально, Бежецкого штабротмистр, небрежным движением руки отослав Клару, которая гордо фыркнула, но не посмела спорить – и царственно удалилась, взметнув вихрь подолом длинной юбки.
Александр не знал, что ответить, и независимо от его воли в душе поднималась мутная волна раздражения. Совершенно незаметно для себя он уже стал было прикидывать, как бы половчее наподдать скалящему зубы князю и даже начал понемногу высвобождать ногу из складок одеяла.
Однако Бекбулатов внезапно решительно прервал самого себя и резко сменил тему:
– Граф! Вы хорошо помните дуэльный кодекс?
Вот это номер! Александр разволновался не на шутку. Неужели вчера он, напившись до безобразия, до потери человеческого облика, умудрился оскорбить когото? А что, прецеденты в прежней жизни имели место, правда, заканчивались они обычно тривиальным русским мордобоем. Но здесьто мордобоем не отделаешься. В услужливой памяти как будто чтото подобное начало смутно прорисовываться…
Видимо, все чувства так рельефно проступили на физиономии Александра, чуждой сейчас политеса в любой его форме, что Бекбулатов весело расхохотался и, вскочив, зашагал по спальне, щедро рассыпая сигарный пепел по бесценному персидскому ковру, привезенному из какогото дальнего похода еще прапрадедом Бежецкого.
– Успокойтесь, господин ротмистр, ваша драгоценная жизнь в безопасности: стреляетесь не вы, Александр Павлович, а я, ваш покорный слуга.
– Но,
