Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
дурить – не Россияс! Хотя в таких вещах Александр совершенно не разбирался, хотелось думать именно так.
Почемуто стараясь не звякнуть, Бежецкий осторожно опустил высокую регалию на полированную поверхность стола и аккуратно, как парашют, сложил приятно скользящую в пальцах шелковую ленту. Да, таких наград ротмистр, не говоря уже о майоре Бежецком, никогда в жизни не получил бы. Александр вспомнил награды своего близнеца, аккуратно уложенные в полированную коробку, кажется из красного дерева, с золотым гербом графов Бежецких на крышке: золотой всадник в окружении разной геральдической мишуры. Красный вычурный, с орлами, крест Святого Станислава с мечами, крест Святой Анны с мечами и бантом, белозолотой Георгиевский крестик, какойто иностранный, замысловатой формы, несколько знаков, медалей… Положить, что ли, и эту тарелку туда же? Нет, наверняка не влезет.
Александр прошелся по комнате не зажигая света, оторвал длиннющий факсовский свиток, бездумно его просмотрел, не читая – только спотыкаясь взглядом о гербы, титулы и витиеватые подписи…
Вдруг в дверь суетливо постучали, и дрожащий голос дворецкого зачастил:
– Ваше превосходительство… Ваше сияте… ваше высочество!… К вашему великокняжескому высочеству дворцовый фельдъегерь! Прикажете принять?
– Проси!
Двери тут же распахнулись, и, оттерев слугу в сторону, в покои венценосной особы строевым шагом, держа сверкающую каску с высоким плюмажем на сгибе локтя, стремительно вошел молодцеватый офицер. Впечатав подбородок в шитый золотом воротник с двумя гвардейскими “шпалами”, поручик протянул Бежецкому плотный пакет с алыми сургучными печатями.
– Личная его императорского величества депеша для его высочества великого князя СаксенХильдбургхаузенского! – Фельдъегерь лихо справился с труднопроизносимым порусски (да, думается, и понемецки) новым титулом Бежецкого, что говорило о его великолепной выучке.
Александр подрагивающими от волнения руками сломал печати, и из белого конверта выпал плотный, производящий впечатление даже на беглый взгляд лист бумаги, увенчанный грозным императорским орлом.
“…сим приглашаем Брата Нашего Александра Первого, великого князя СаксенХильдбургхаузенского, герцога Альбертонского, графа Девэрского и Айзенштадтского, барона Балленбергского, владетеля Левенберга, Урса, СенГерлена и прочая, и прочая, и прочая отужинать в Нашем Гатчинском дворце сего года июня двадцать седьмого дня…”
Внизу стояла четкая размашистая собственноручная подпись (об этом говорили мелкие брызги чернил): “Николай”.
Слава Всевышнему, документы, бумажник с небольшой суммой наличными и кредитными карточками, а также напоминальник оказались в карманах брюк. Видимо, переложил автоматически, когда потрошил пиджак на предмет “жучков”. Оказавшиеся весьма славными парнями, “дорожники”, воспылавшие огромным уважением к Александру сразу же после придирчивого изучения его “корочек”, не только охотно согласились прервать заслуженный отдых у реки и подбросить его на своем авто до ближайшего солидного населенного пункта, которым оказался уездный Златоуст, но и щедро поделились одеждой, выделив из своих запасов форменную куртку дорожной полиции, видимо, запасную. Обуви, к сожалению, запасной не нашлось, а разувать гостеприимных хозяев было както неблагородно.
Уже когда он сидел в автомобиле, на мягкой коже заднего сиденья, его пронзила мысль, что, останься случайно документы в кармане пиджака, и трястись бы ему сейчас не в удобном, хотя и отдававшем казенщиной салоне, а в тесной клетушке позади, отделенной от мест для “чистых” пассажиров частой металлической сеткой.
Ребята всю дорогу непосредственно, попровинциальному, изумлялись, как такой высокопоставленный государственный чиновник мог оказаться мало того что на богом забытом Урале, но и чуть ли не в самом глухом и необитаемом из его уголков. Вид ротмистра, до крайности непрезентабельный, видимо, в силу природной тактичности уральцев не обсуждался. Пришлось напустить туману, что еще больше подняло Александра в глазах простодушных провинциалов. Для них Бежецкий выполнял секретное задание, данное чуть ли не Самим… Завидев высокую стелу с символом города – крылатым конем, обозначавшую городскую черту, Бежецкий попросил его высадить, но парни и слушать не желали, отвезя прямиком к лучшему в городе, по их словам, магазину готовой одежды “Готовое платье гна Шоврозе из Парижа” купца первой гильдии Мешочникова, а старший из них, прапорщик Примаченко, приходившийся упомянутому купчине двоюродным племянником, даже проводил имевшего неприглядный вид ротмистра
