Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
А потом была экскурсия по дворцу, причем гидами выступала монаршья чета (кому, как не хозяевам, досконально знать все достоинства сего великолепного жилища?), прогулка по обширному парку, дружеская игра на бильярде, причем Александр, подкованный на базе, смог показать себя с лучшей стороны, хотя так и не сумел одолеть хозяина, игравшего поистине виртуозно, и, наконец, семейный ужин на троих, при свечах… Николай, словно желая загладить невольную вину перед гостем, был приветлив, весел, рассказывал массу удивительно тонких, хотя и не без налета гусарщины, анекдотов, которым Александр и Елизавета Федоровна оживленно смеялись. Бежецкий, в ответ, смешил августейшую чету никогда не слышанными ими побасенками о Штирлице, наспех заменяя имена героев понятными здешнему уху. Детишки до девяти вечера играли и баловались на ковре подле монархов, а Сонечка вообще не желала слезать с колен полюбившегося ей Бежецкого, закатив рев, когда няни стали разводить сиятельных отпрысков по их спальням…
Александру для ночлега тоже была отведена одна из спален на втором этаже в “императорском” крыле дворца, куда он, в конце концов откланявшись, посестрински расцелованный на ночь императрицей, отправился в сопровождении целого отряда слуг и дворецкого.
После того как провожатые споро подготовили все ко сну и оставили князя, кавалера и лейбгвардии полковника Бежецкого одного, пожелав ему спокойной ночи, он еще долго ворочался без сна в огромной кровати под шелковым балдахином, подобные которой видел до того только в кино, и размышлял над свалившимися на него из ниоткуда подарками судьбы, В мозгу непрошеными гостями опять всплывали наговоры на императорскую фамилию, сальные анекдоты, слышанные им мимоходом, карикатура в одной из бульварных газетенок… Неужели это счастливое семейство прогнило насквозь, а все виденное сегодня – ложь, фальшь, видимость, игра на публику в его лице?… Неужели девочки, уединившись в своих спальнях, уже достают изпод подушек конфеты со “снежком”, цесаревич – коробку с ампулами и шприцами, императрица тайком пробирается к своему рыжему любовнику, которого будет извращенно ублажать до рассвета, а сам Николай, нанюхавшись кокаина… Александра передернуло. Нет, этого не может быть. Это неправда! Этого не должно быть!
Впервые за много лет Александр горячо обратился к Господу, моля его о том, чтобы ничего из так красочно представленного им только что не существовало в действительности. При подготовке ему вбили в голову множество никогда не слышанных молитв – прототип, как и большинство здешних обитателей, был глубоко верующим человеком, – но теперь он разом позабыл их все и молился подетски, как, бывало, молился в самом раннем детстве, чтобы папа и мама помирились, чтобы не умирала тяжело больная бабушка, чтобы не было войны… Видимо, Господь принимает только ту молитву, которая идет из самого сердца, из души, а зазубренная малопонятная формула, сухая оболочка для него особенно не важна… Молился Александр и за здравие ротмистра Бежецкого, судьба которого тяжелым камнем лежала на совести.
Выплеснув наконец свою душу, очистившись духовно, насколько это было возможно, Александр счастливо, подетски заснул далеко за полночь…
* * *
Если визит в Гатчину оказался не столь уж неприятным, то от другой неотвратимой встречи Александр рад бы был уклониться любым способом: его давно и упорно всеми доступными способами вызывал на разговор батюшка Бежецкого, Павел Георгиевич, просто сраженный наповал столь резким карьерным взлетом сына, посчитав это недостойным честного дворянина вообще и потомка графов Бежецких в частности.
Ротмистр… нет, уже полковник, мог себе представить, что вытворяют в Бежцах дикие орды репортеров, теле – и радиокомментаторов и прочей щелкоперской братии, если у особняка Бежецких в СанктПетербурге, где сразу же после исторического визита великокняжеского гофминистра был выставлен сдвоенный кордон из охранников СаксенХильдбургхаузенского посольства и казачков столичного гарнизона, они разбили настоящий гуситский лагерь, ежечасно предпринимая, безуспешные впрочем, попытки прорыва внутрь силами смазливеньких тигриц пера и фотоаппарата. Все посетители особняка, в том числе и сам хозяин, второй день были вынуждены либо с боем и неизбежными потерями продираться через их ряды под отеческой опекой чубатых донцов, больше всего жалевших, что категорически запрещено применять нагайки, а верные шашки вообще пришлось оставить в казармах, либо крадучись, как ночные тати, проскальзывать с тыла. К черному ходу с большими предосторожностями попадали через примыкающий к владениям Бежецких дворик расположенной по соседству петербургской резиденции
