Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
князей Чарторыйских, ради шляхетской солидарности забывших на время польский гонор.
Впрочем, Александр обманывал себя: нелегкий разговор с раздраженным донельзя старым графом он еще какнибудь перенес бы, но матушка… Бежецкому нестерпимо хотелось хотя бы еще разочек повидать маму, умершую и чудесно воскресшую в чужом мире, но… Сможет ли он обмануть материнское сердце? Не распознает ли душа в муках родившей Бежецкогопервого женщины чужака в столь высоко вознесшемся сыне?
* * *
– Стоять! – “Кабарга” Бежецкого едва только успела пересечь рубеж родового владения, как перед ее капотом из густого тумана выросло несколько мрачного вида теней. – Выйти из автомобиля!
В руках “теней” явно и недвусмысленно виднелось оружие самого разнообразного вида – от охотничьих мушкетонов позапрошлого века со стволами, расширяющимися на концах, как воронки, до вполне современных помповых ружей.
Александр не торопясь покинул машину, прикидывая про себя, как будет выпутываться из неожиданной передряги. О разбойниках, грабящих проезжих, здесь, в паре шагов от оживленной магистрали, ему на базе никто не сообщал. Да и не слишкомто походили на отпетых разбойников упитанные и прилично одетые граждане, на двух из которых Бежецкий разглядел обшитые золотым галуном красножелтые ливреи фамильных цветов. Ба, а вот эта личность определенно знакома…
– Тимоха, что ж это ты, так твою растак, на барина руку поднимаешь?
Толстомордый конюх близоруко (не иначе испортил зрение в ночных бдениях над трудами основоположников… коневодства, например) вгляделся в Александра, бухнулся на колени, шлепая пухлыми губами, запричитал:
– Батюшка, Александр Палыч, не губи! Бес попутал!
Тут же выяснилось, что страхи Александра по поводу репортерского нашествия имели под собой почву: усадьба с позавчерашнего утра подвергалась планомерной осаде десятков журналистов всех мастей. Первый натиск застигнутые врасплох обитатели Бежцов пропустили, и отбить неприятеля, правда понеся определенный урон, удалось только с помощью дорожной “гвардии” барона фон Штильдорфа, самоотверженно бросившегося на выручку соседу, при этом понемецки предусмотрительно вызвав подмогу. Теперь отряды объединенной БежецкоШтильдорфовской дворни постоянно патрулировали весь периметр усадьбы, так как имели место неоднократные попытки прорыва, например, через непроходимое Васкжинское болото, из которого предприимчивых “акул пера” пришлось спасать буквально в последний момент неимоверными усилиями и ценой потери всего съемочного оборудования, вытянув из непролазной трясины, цепко державшей несостоявшиеся жертвы. Тимофей, гордый оказанной честью, поведал старому другу, к которому, правда, теперь упорно обращался на вы, что именно ему, как наиболее доверенному слуге, старый граф поручил оборону самого ответственного участка – проселка, соединявшего графские владения с “большой землей”, то есть автобаном СанктПетербург – Москва.
Конюх, наотрез отказавшись сесть в машину, проводил графа, то есть уже великого князя… (ну пусть будет без титулов – просто Бежецкого), до усадьбы верхом на верном Воронке.
Сердце Александра екнуло и пропустило удар, когда, подъезжая к дому, он завидел на крыльце такую знакомую, такую родную фигуру – маму. Он замешкался, не зная, то ли развернуть машину и на возможной скорости мчаться прочь отсюда, то ли выйти и… Неужели такое возможно, неужели он снова обнимет маму, с которой в своем мире простился навек?
Графиня Бежецкая при виде замешательства сына всполошилась и сама грузновато сбежала по двухсотлетним ступеням. Еще мгновение, и мамины чуть поблекшие губы покрывали горячими поцелуями лицо любимого, ненаглядного сына…
Слабо сопротивлявшийся Бежецкий объединенными усилиями многочисленных маминых компаньонок, горничных и прочей женской челяди насильно был водворен в гостиную, где в авральном порядке накрывался стол, способный вместить за своей широкой, как футбольное поле, поверхностью, вероятно, целый взвод.
Перебивая саму себя, то смеясь, то плача, Мария Николаевна бессвязно расспрашивала дорогого сыночка то об одном, то о другом, одновременно рассказывая последние новости, но, как обратил внимание Александр, старательно обходя непосредственную причину его визита.
Александр уже смог побороть в себе первоначальное волнение и теперь украдкой рассматривал родное лицо, казалось потерянное навек, изумляясь совершеннейшему сходству, ну, может быть, с микроскопическими изъянами. Возможно, немного меньше морщин, еще только тронутые сединой великолепные волосы, уложенные в замысловатую прическу по моде семидесятых годов (этого мира,
