Что делать человеку, попавшему в чужой мир — вернуться или рискнуть остаться. Возвращаться не хочется, а оставаться опасно — уничтожить новичка жаждут многие. И в их распоряжении магия, магические камни и амулеты. Хорошо еще, что он тоже кое-что умеет и может защищаться. Но выжить непросто — приходиться покрутиться. Ведь в этом мире все иное, чем на Земле, а разбираться некогда.
Авторы: Аленичев Александр
замок. Он убедился, что ты воюешь с бейлифами, и предложит тебе свою службу. Не отталкивай его.
Я киваю и беру с земли камень, а на другой накладываю заклинание «Смотреть и Слушать». Ко мне подскакивает атаман, слетает с коня и встаёт на колено:
— Благородный дон, маг Кеес, я сеньор Куини Рефес, прошу принять мою вассальную клятву и взять меня и мой отряд под свою руку.
Я принимаю его вассальную клятву и интересуюсь, сколько у него воинов. Оказывается сто двадцать бойцов, из них четверть конные. Затыкаю Муур-Хуказу рот заклинанием «Немота», и вместе с Юреком, Куини и его отрядом едем в замок. Деревня разорена и пуста, уцелевшие жители боятся в ней ночевать. Из горящего сарая доносятся вопли разбойников, на которые никто, кроме меня, не обращает внимания. По углам сарая дежурят четверо бойцов, следящих, чтобы никто не сбежал. При мне обрушилась крыша, взметнулся и затих вой, затем обваливаются внутрь догорающие стены. Даю знак отряду двигаться в замок, а сам со своими вассалами жду, пока огонь догорит и солдаты убедятся, что все умерли. Я тоже проверяю, удостоверившись, что живых нет, уезжаю. Мои спутники едут рядом, и Рефес вдруг спрашивает:
— Кеес, почему тебя не радует гибель твоих врагов, смерть в огне весьма мучительна?
— Это не мои враги, а молодые дурни, опьяневшие от разбоя и убийств. Они могли бы пахать землю, строить дома или хотя бы строгать детей. А так сгинули ни за грош.
Мы въезжаем в ворота, в середине двора стоит кое-как укреплённый дворец. Мне хочется прилечь и немного передохнуть — сегодняшние события, особенно марш по лесу, меня вымотали. Но необходимо присоединиться к моим воинам, они в экстазе от своей победы и это чувство следует закрепить. Боец должен, даже идя в безнадёжный бой, быть уверенным в успехе и тогда враг дрогнет. Поэтому иду к ним, приготовившимся пировать. Улыбаюсь всем, хотя у меня на душе скребут кошки, смерть Кениона — это начало войны. Да, он напал на меня первый, но здесь это никого не интересует. Бейлиф мне не простит убийство своего помощника, а тем паче потерю камня — иначе с ним перестанут считаться. Ещё больше меня тревожит Терейон — засада была наверняка организована им, и её провал — это оплеуха, нанесённая ему лично. Граф, Каэн, Кенион — он обязан реабилитироваться за эти неудачи. И в отличие от бейлифа, у которого много врагов, этот дядя займётся мною сам и плотно. А мой камушек боится его старшего камня, отсюда вывод — надо избегать личной схватки и готовить ловушку. Но в голову ничего стоящего не приходит, отдаю лошадь коноводам и иду к воинам.
Я предчувствую, что грядущей ночью мне спать не придётся, но сейчас надо немного расслабиться. Вдоль фасада дворца раскинут огромный навес и поставлены в линию столы и лавки. Челядь разносит и ставит на столы блюда с едой и кувшины с напитками. На краю за столом, стоящим перекладиной буквы «Т», сидят явно недовольные Дмитрий и Вадим. Подхожу к ним, таща за собой, как на прицепе, Юрека и Куини и сажусь рядом.
— И чем же господа командиры обижены? — с этими словами наливаю себе бокал вина и протягиваю им кувшин. После схватки горло у меня пересохло, и я спешу его промочить.
— Вон тот павлин, — Дмитрий показывает на худого длинноногого дворецкого, — объявил, что во дворце накрыт стол для господ, а всякие вояки пусть жрут на улице.
— И кого же он причислил к господам?
— Маэрим, барона, себя и тебя.
— В отношении меня он не прав, я буду ужинать здесь вместе со своими воинами.
После перехода и короткого, но яростного боя мне необходимо хоть ненадолго отвлечься, а за главным столом придётся блюсти утомительные церемонии. И сам дворецкий мне неприятен — он напоминает одного чиновника-вымогателя, считавшего всех ему обязанными. Да и остальным господам следует показать, кто в отряде главный. Мои офицеры улыбаются, наполняют себе и мне бокалы, а Куини произносит тост:
— За нашего сеньора, пусть он и дальше ведёт нас от победы к победе, — этот парень просто лучится от радости, что появился кто-то, кто бьёт слуг бейлифа. О том, что и меня завтра могут побить, он не задумывается. Подтягиваются и рассаживаются и остальные солдаты. Подождав, пока все усядутся и наполнят свои бокалы, я встаю и произношу:
— Воины, сегодня мы побили младшего помощника бейлифа и его банду. Завтра мы доберёмся и до основных кровопийц. Предлагаю выпить за это.
Что тут началось, все воины встают и пьют стоя. Я не ожидал, что ненависть к бейлифу и его слугам так сильна. Мой тост оказался спичкой, брошенной в кучу хвороста, политого бензином. А воины дружно хором запели хулиганский марш, который можно назвать только «смерть бейлифам». Мы впятером тоже встаём и подпеваем. Юрек тихо говорит:
— Наконец нашёлся смелый, кто объявил
