Зэк

я же не курю, – ответил Одессит.
– Ах, да, – буркнул Иван и подошел к Волку. Гладиаторы были уже совсем рядом, когда Иван прикурил и обратился к Волку с ничего не значащим вопросом. Он как будто не замечал Борца, который встал за спиной у Волка, и Рыжего с Амбалом – они зашли сбоку.
Волк их уже заметил и напрягся, а Иван продолжал говорить про погоду.
– Эй, земляк, – сказал Рыжий Таранову, – ты отойдика в сторону, дай с человеком потолковать.
Иван посмотрел на Рыжего с недоумением, потом перевел взгляд на Волка – тот смотрел напряженно. Иван еще раз обвел глазами бойцов. Теперь уже только наивный человек мог бы подумать, что они подошли для мирной беседы. Таранов улыбнулся Рыжему:
– А мы тоже разговариваем, земляк. Ты подойди завтра.
У Рыжего мгновенно сузились зрачки, побелело лицо.
– Ты, чмо парашное, – оскалился он, – вали отсю…
Договорить он не успел – Таранов выплюнул сигарету ему в лицо и ударил ногой в пах. Амбал находился за спиной Ивана, поэтому одновременно с ударом Таранов резко нырнул, уходя в сторону. Здоровенный кулак просвистел в воздухе. Попасть под эту кувалду однозначно гарантировало глубокий нокаут… Таранов ушел, краем глаза засек, что Борец взял в захват шею Волка… Дурак ты, Борец. Иван обозначил атаку в сторону Амбала, а ударил в противоположную. Нога «воткнулась» в правый, незащищенный бок Борца. Хрустнули ребра, Борец охнул и, не выпуская Волка, осел.
Рыжий, страдальчески морщась, держался за «хозяйство», Амбал молотил кулаками воздух. Несколько секунд Иван просто уходил от ударов. Он уже понял, что Амбал – дешевка, большой кусок мяса с кулаками. Иван поймал руку Амбала на излете, крутанул ее и сломал. Потом довел до конца дело с Борцом. Протянул руку Волку: вставай. Волк встал и добавил Борцу ногой. Тут налетели вертухаи и стали молотить дубинками всех без разбору.

Иван вошел в хату бледный, похудевший, спокойный. За драку в прогулочном дворике он отсидел в ШИЗО десять суток. Волк тоже отсидел пять… Гладиаторы в полном составе отправились в больницу.
Волк встретил Таранова как старого кореша. Мигом освободил нижнюю шконку, согнав оттуда сидельца. Таранов вел себя сдержанно.
После ужина накрыли поляну. Сидел Волк хорошо – с чаем, с водкой, с фруктами, твердокопченой колбасой. Видно было, что все у Волка схвачено.
– Хорошо дерешься, – сказал Волк, когда выпили по первой. – Где научился?
– Да я уж и забыл, – отозвался Иван. – Давно это было.
Волк хохотнул и похлопал Таранова по плечу:
– Ну ладно. Как бы там ни было, а выручил. Они ведь за мной приходили.
– Я догадался.
– А зачем влез? Мог бы отойти, в стороне остаться.
– Забили бы они тебя, Рома.
– Ну спасибо. За мной должок, Пивовар.
Отдашь, подумал Таранов… Должок, Рома, ты мне отдашь. Сполна. Дай только вылезти отсюда… вместе с тобой, корешок мой новый, Рома Собакин.
Волк пил быстро, а пьянел медленно. Лишнего языком не трепал, больше расспрашивал Ивана. Таранов отвечал уклончиво. Волк оценил, сказал доверительно:
– Я вижу, Пивовар, ты правильный парень. У нас тут было мнение… у некоторых, что, мол, темный ты лыжник какой-то. Не кумовской ли?
– Почему лыжник? – спросил Иван.
– Лыжником человека зовут, когда он из хаты в хату скользит. Кумовья любят своих наседок «на лыжи ставить»… Но я своим сказал: нет, не кумовской. Кумовские по ШИЗО не чалятся безвылазно. Вербовал тебя абвер?
– Было дело, – кивнул Иван.
– Суки, – выдохнул с сигаретным дымом Волк.
– Служба у них такая, – равнодушно ответил Таранов.
Вновь покатилась тягомотина однообразия тюремного. Но теперь Ивану было легче – он работал. В принципе, работа началась с того момента, как он въехал в тюрьму в стальной коробке автозака. Или с того момента, как нажал на спуск «сайги»… или с того, как дал согласие, позвонив Лидеру посреди ночи. А возможно, еще раньше. Но тогда он еще не верил в реальность выполнения задачи. Теперь стало очевидно, что на воле не спят, контролируют ход событий в централе… Может, зря я плохо про них думал?
Иван не пытался форсировать события. Сидеть было тяжко, гарантий, что Лидер и Председатель сумеют организовать рывок, не было вовсе… но, стиснув зубы, Таранов продолжал работать. Он потихоньку, шаг за шагом, углублял отношения с Волком.
А шел уже конец марта. На прогулках Иван принюхивался к весеннему воздуху, слушал азартный вороний крик на деревьях Князь-Владимирского кладбища.
Он вспоминал, как пахнет весенний воздух в СанктПетербурге: корюшкой, мимозами и чуть солоноватым балтийским ветром. Он жадно ловил в новостях любые сюжеты про Питер. Его оставили равнодушным