Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
вдруг наклонился ко мне и прошептал на ухо.
— Если не твое, то подари.
— Кому? — так же шепотом спросил я.
— Ей, — ответил незнакомец, указывая на открывшуюся парадную дверь.
Я обернулся и замер. Сердце пропустило удар, дыхание сорвалось с места и помчалось вскачь. На лбу выступила испарина, а весь мир сжался до одной точки — её лица. О, это было прекраснейшее из лиц. Высокие скулы, точеный аккуратный носик, длинные ресницы, чувственные губы, обещавшие сладость и негу, черные, густые, длинные волосы. И манящие, неестественно зеленые, глубокие глаза. Смуглая кожа играла в красных отсветах, а её стройная фигурка даже простому свитеру и джинсам придавала эффект коктейльного платья.
Девушка, с явно восточными корнями, разматывала шарф и снимала шапку, а я смотрел на неё не отрываясь. Она подошла к стойке, улыбнулась, и я потонул в запахе её духов — это-была лаванада.
— А вы не подскажите, где здесь празднуют День Рождения?
— Там, — указала я ей на нашу компанию.
Мы встретились взглядом и девушка замерла. Я словно ощутил, как в воздухе что-то дрогнула, как запахло озоном от внезапно вспыхнувшей искры. Я понял, что если сейчас же, прямо в этот момент не позову её прогуляться, то, возможно, следующий день может просто не наступить, так как неминуемо грянет конец света.
И в этот самый момент бармен поставил на стойку поднос с кучей бокалов.
— Ваш заказ.
— О, так вы тоже празднуете, — улыбнулась девушка, немного пряча взгляд.
— Я скажу вам больше, — улыбнулся Добряк. — Он у нас центровой — именин.
— Ой, — продолжала улыбаться смуглянка. — С Днем Рождения.
— Эээ, — только и смог промычать я.
Я буквально растерялся, потерянным ребенком посматривая то в одну, то в другую сторону.
— Я отнесу, — шепнул мне на ухо незнакомец. — А ты иди. И не забудь про кулон. Он все же решит твою судьбу.
Я пропустил мимо ушей все, кроме первой фразы. В этот момент я уже застегивал куртку и пытался натянуть свою самую лучшую улыбку.
— А вы не хотите прогуляться? — спросил я.
— Но ведь нас ждут, — возразила девушка.
— Подождут, — все же смог улыбнуться я. — Мы всегда сможем к ним вернуться.
Мы снова встретились глазами, а потом красавица кивнула.
— Хорошо, — сказала она.
— Ну, куда теперь? — спросил бармен, протирая стакан.
— Не знаю, — ответил Добряк, смотревший в след уходившим людям. Такие молодые, такие красивые, такие живые. — Не знаю, мой старый враг.
— Ты же хотел пересечь мечту, — подмигнул бармен. — Или уже передумал, мой старый враг?
— Ну, я ведь еще хотел сделать пять шагов до ада. Совершить большое приключение и побывать в Мэрс-сити.
— Тогда чего же мы сидим?
— Не знаю, враг.
— Пора открывать новые бары и таверны, враг!
— Пора!
И парочка исчезла, а на стойке осталось стоять два наполовину полных стакана. И если бы мимо прошел сведущий человек, он бы мигом узнал в жидкости обычную наемническую брагу. Но где в Питере возьмешь человека, разбирающегося в придуманном напитке?
Мы гуляли, не помню сколько. Ели мороженное, одинаковое — такое нам нравилось, смеялись, пели песни — мы любили одни и те же группы. Мы даже танцевали рядом с уличным музыкантом под аркой Генерального Штаба на Дворцовой. Тот смотрел на нас как на придурков, а мы смеялись, веселясь от души.
Я подарил её кулон, и она сказал что всегда хотела такой. Я не знал правда это или нет, но мне было все равно. Я целовал её губы, не желая более целовать никакие другие в любом другом мире. Я держал её за руку, не желая более держать никакой другой руки. Я слушал её смех, который согревал лучше любого виски, и радовал сильнее любой комедии. Я смеялся сам, легко и беззаботно. Порой мы переходили на бег, порой надолго замирали в поцелую под одиноко мигающим фонарем. Порой мы говорили, порой молчали.
Но вскоре мы остановились около развилки. Один поворот вел куда-то в одну сторону, а другой, как нетрудно догадаться — в другую.
— Куда пойдем? — спросила прижавшаяся ко мне Мия.
Мия, самое прекрасное из имен. Мия — самая прекрасная из женщин.
— Куда захотим, — ответил я.
— А что мы будем делать?
— Что пожелаем.
И вокруг словно был слышен смех самого ветра, кружащего рядом с нами словно старый друг вдруг встретил свои семью. И мы ушли.
