Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
— Воздух — опасное предпочтение, — старик продолжал философствовать. — Но душе не прикажешь.
— Я все еще не чувствую деловой подоплеки.
— Советую тебе приобрести терпение, так как оно…
— Тоже является чертой хорошего бойца, — перебил я старика. Не знаю зачем — просто решил проверить насколько тонок лед. Судя по спокойному взгляду маласа, лед был невероятно толст.
— Однажды, когда я был еще совсем юн, то мне довелось видеть финал состязания, — старик отложил трость и наполнил наши кубком соком. Я приготовился слушать историю, еще даже не подозревая, что именно она станет моим основным кусочком пазла. — В нем так же участвовал землянин, называющий себя магом. На Териале вас было лишь два — он и ты. Звали его Элиот и волосы его были белы как кость мертвеца, глаза черны как пролитая смола. И этими черными глазами, клянусь всеми стихиями, он бы не различил и голой женщины перед собой. Слеп как крот, но сражался как сам Термун. На глазах он всегда носил повязку, так как не хотел ими пугать зрителей, и все же он выстоял. Все Состязания и Испытания он оставил за спиной и приблизился к финалу…
Я, по мере рассказа, чувствовал, что мне знаком этот образ. Почему-то, в моем воображении, он был прочно связан с театром — вернее с оперой. А ведь на Ангадоре я бывал лишь на одной опере. И тем не менее, в этот момент я ожидал когда прозвучит «но» в этой истории. И оно не заставило себя ждать:
— Но никто не ожидал, что он сбежит.
— Сбежит? — сердце мое забилось с бешенной скоростью, а зрачки, я уверен, расширились от нетерпения.
— Да, — как-то мрачно ухмыльнулся старший малас. — Он предпочел мешок Седого Жнеца воинству Термуна. Он попросту спрыгнул с края и камнем рухнул за облака.
Я шумно сглотнул и мысленно чертыхнулся. Такой вариант точно не для меня.
— А какой стихией он овладел?
— Умен. Это черта хорошего бойца. Элиот владел пламенем, которое по его воле становилось белее пролитого молока.
И этот эпизод что-то подсказал мне, но я пока еще не мог собрать все нити в единое полотно. Слишком мало мне было известно и еще так много вопросов оставались подернутыми мутной пеленой тайны.
— Спасибо за историю, — кивнул я. — Но к чему она?
Старик немного помолчал, потом взял свою трость и с притворной тяжестью поднялся. Он посмотрел мне в глаза и спокойно произнес:
— Я вижу тебя, землянин. Ты хочешь сбежать, но у тебя есть только два выхода — мешок Жнеца или воинство Термуна. Смирись.
Я поднялся, отряхивая штаны, залпом осушил кубок и с вызовом сказал следующее:
— Смирение — черта плохого бойца.
С этими словами я вышел вон, спеша к своей комнате. Уже будучи внутри коморки, я заперд дверь, подперев её стулом, а потом залез под кровать. Там я достал из пола дощечку, которая плохо сидела на еле забитом гвозде, и перевернул её. Она была вся исписана алыми надписями, иногда виднелись чертежные зарисовки улиц и переулков, и еще десятки разных мелких пометок. Я достал свою саблю, сделал очередной укол на указательном пальце правой руки и продолжил записи. Я внес на дощечку все что узнал нового из краткого диалога, а потом внес поправки в наброски побега. Нет, Тим Ройс не знает, что такое смирение, все что он знает — главное идти вперед.
Вернув дощечку обратно, я вылез наружу, а потом лег на кровать. Сон, как это было вот уже семь дней, пришел мгновенно, без остатка затягивая в свои фантасмагоричные миры.
На следующее утро, после ледяной ванны с едким порошком в качестве мыла, нас построили на плацу. Вперед вышел Старший Малас, держа в руках кувшин. Перед каждым, кроме меня стоял пустой простецкий деревянный стакан. Бойцы подняли их и протянули руки вперед. Старец, разливая мутноватую, желейную жидкость, двигал речь:
— Каждый из вас рожден со стихией внутри. Сегодня вы найдете её и ваши тренировки станут по-настоящему тяжелыми. Пейте, претенденты в воинство, пейте и молитесь стихиям, чтобы они не разорвали вашу душу.
Каждый отпивший, закатив глаза, заваливался на песок и начинал биться в жутких конвульсиях, разбрызгивая пеной изо рта. Это выглядело по-настоящему страшно, но гладиаторов это не волновало. Они все так же, один за другим, опрокидывали в себя стакан отравы и падали на землю.
Когда же очередь дошла до меня, то старик просто вылил остатки у меня перед ногам. Сперва я подумал, что это такое оскорбление, но понял, что ошибся.
— Ты, землянин, уже породнен со стихией, тебе ритуал ни к чему.
Я взглянул на корчащихся в конвульсивных припадках людей и свободно вздохнул.
— Это радует, — только и сказал я, держа руки на саблях.
В последнее время я так делал всегда, просто не отпускал оружие не на миг, забирая его с собой и в койку. Так было спокойней.
— Я
