Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
пока мне тут все мертвечиной не провоняло.
Гвардейцы, все еще сохраняя гробовое молчание, сгрузили труп на носилки и зашагали к воротам. За ними спешили двое, чьи лица были окутаны тьмой. Извозчик, пожав плечами, задернул холщовину, а потом, запрыгнув на козлы, щелкнул вожжами, будя уже успевших прикорнуть хизов.
Не самый отъявленный мошенник, покидая эту площадь, еще не знал что на съезде с базарной улицы, его горло пробьет метко брошенный кинжал. И хоть жить ему оставалось всего с пол часа, извозчик как мальчишка радовался двум золотым монетами, и возможно прокутить их в таверне. Радовался ровно до тех пор, пока Седой Жнец не сверкнул своей косой и не обрезал тонкую нить души.
Мия шла рядом со своим отцом и оба они следовали за гвардейцами, несущими тело наемника по широким и просторным коридорам дворца. Со стен на смертных смотрели древние реликвии давно забытых героев и тез, кого до сих пор воспевают в своих одах знаменитые барды. Но, как бы то ни было, дворец был равнодушен к метаниям бабочек-однодневок, которые называют себя людьми. Собственно, появись здесь даже эльфы-долгожители, дворец бы не изменил своего белокаменного мнения. Что ему какие-то сотни лет, когда сам он стоит вот уже тысячу и простоит еще столько же, а может и много больше.
Вот, наконец, вереди показались двери гостевых покоев. Сам визирь открыл перед гвардейцами, которые, занеся тело и оставив его на кровати, поклонившись, поспешили удалится. Каждый из них опасался, что и их радость продлится лишь до тех пор, пока в горле не заблестит стальное жало.
— Я не понимаю к чему это, — устало произнес второй, после Султана, сбросив свою черную вуаль.
Он уселся на кресло, чуть ли не утопая в нем и подпер подбородок кулаком. Весь внешний вид, вся суть визиря просто кричала о том, как ему все это надоело. А уж на тело, но смотрел с таким презрением, что никто бы не удивился, если на следующее утро северянина нашли бы на городской свалке.
— А тебе и не надо ничего понимать, — прозвучал кряхтящий, старческий, нос ильный голос.
Из темного, не освещенного угла покоев, вышла старшука. Она была опрятной, но строгой на вид. Волшебница посмотрела на северянина и покачала головой. Она видела его уже однажды — когда западный шархан, как называли в Алиате магов, явился к ней с жалобой на боли в груди. Видимо боль была такой сильной, что воину напрочь отбило все мозги. Ибо будь иначе, он бы здесь не лежал.
— Только то, что Вы, почтенная Эриса, были няней моего названного брата, еще не позволяет Вам общаться со мной в таком тоне.
Волшебница посмотрела на этого горделивого, по-своему хорошего, но упертого человека. Тот смело принял вызов и не овтел глаз. Целительница улыбнулась, про визиря можно было сказать много плохого, но никто из живущих на Ангадоре не смог бы обвинить его в трусости. Визирь не боялся ничего.
— Ты пойди-ка займись государственными делами, а его оставь нам.
— Дожил, в моем доме распоряжаются женщины, а в гостевых лежит мертвец.
— Отец! — воскликнула Лиамия, чей компаньон лежал на простынях.
— Я восемнадцатое лето твой отец, и что с того? — начал закипать визирь. — Похорони его, да забудь. Эзем все еще ждет.
— Эзем будет ждать и дальше, — рассмеялась старушка, и от этого смеха даже у бесстрашных по спине ползли мурашки. Словно ворона на могильнике, вот как смеялась целительница. — Не к добру хоронить живых.
— Живых? — переспросил визирь. — Этот, — словно выплюнул он, — не дышит и холоднее сердца моей матери, как он может быть живым.
— Ты пойди, визирь, пойди, — криво улыбнулась волшебница. — Ни к чему эти разговоры. Тайны они на то и тайны, что каждому встречному да поперечному не раскрываются.
Хозяин дворца лишь покачал головой и направился к выходу.
— Я теперь еще и встреченный, — пробурчал он и закрыл за собой дверь.
Его действительно ждали государственные дела. А дочь… Что ж, может через пару сезонов, убедившись, что её друг действительно окочурился, образумится и примет Эзема. Главное, чтобы это старая карга не затуманила разум девушки. Но этот вопрос визирь мог доверить своей верной жене, которая всегда и во всем его поддерживала. Уж она-то точно образумит дочь.
Когда второй после Султана ушел, целительница стала водить руками над телом. Она что-то бурчала себе под нос, прикрыв веки, а руки её светились подобно радуге. Один цвет сменялся другим, и с каждым новым пассом… ничего не происходило. Северянин все так же лежал бледнее молока и холоднее первого снега. Абсолютно мертвый, совсем неподвижный, лишь уныло сверкали сабли в отсветах луны, пробивающейся через оконное шторы.
— Так я и думала, — вздохнула волшебница, взмахом руки леветируя себе кресло.
Девушка
