Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
еще не наступило. И что-то мне подсказывало, даже невзначай нашептывало, что данное состояние на летающих островах длится бесконечно долгое время. Но все это лирика, и я, вырвавшись из святой крепости, где никогда не утихает пламя войны, намеревался отдохнуть.
Многие, при посещении нового города, первым делом идут в музеи, желая найти там хоть малый осколочек новой культуры. Другие — спешат посетить богемные культурные мероприятия, чтобы посмотреть на то как принято отдыхать в этой самой — новой культуре. Иные жаждут раздобыть билет на спектакаль, мюзикл, балет или оперу, полагая это лучшим способом «приобщения». У меня же была своя система.
Первым делам я всегда гулял по городу, бесцельно проходя по проспектам, теряясь на узких улочках и заходя в самые маленькие и незаметные лавочки и придорожные кафе с уютными навесами. Там я всегда находил людей самого разного калибра. От веселых и беззаботных студентов, до озабоченных жизненными проблемами деловых китов. И, несмотря на их социальную, а порой и «духовную» разобщенность, всех их объединяло одно — лица. Глупо наверно звучит, но все же это было так.
Порой достаточно вглядеться в физиономии людей и ты уже все знаешь об этом городе. Ведь лица горожан, это как зеркало, в котором отражается вся суть. Например лицо того, у кого есть свой домик на Ривьере, разительно отличается от того, кто живет в хрущевке где-нибудь на отшибе Санкт-Петербурге или Москвы. И эти отличия, порождённые самыми разными проблемами, и создают общую атмосферу города.
Сейчас же, когда я бродил по улочкам Териала, петляя среди его уровней, переходов и сотни мостов, то я видел всегда одно и то же. Здешние жители были… словно цветы. Да, наверно это будет наиболее точное сравнение. Несмотря на то, что все они были разные, за исключением, разве что одежды, они, поголовно, цвели. Эти теплые улыбки, нескончаемый поток смеха и шуток, сами собой возникающие кружки танцоров среди уличных музыкантов. Все это словно Вечно Цветущие Холмы со своим изобилием жизни и вечно пьяного праздника.
Порой я, переходя с уровня на уровень, замечал служивых, но они здесь скорее были какой-то данью традициям или старым укладам, а не резонной необходимостью. Даже то, что я не снимал ладоней с рукоятей сабель, нисколько не напрягало ни гвардейцев, ни гражданских.
Дети бегали вокруг меня, разглядывая с широко распахнутыми глазами, порой они дергали меня за рукав, прося поиграть с ними или сделать что-то еще. Но неизменно детское и простое. Те, кто постарше, манерно указывали в мою сторону ладошкой и начинали шептаться. Был даже один художник, который все набивался зарисовать мой «мужественный профиль будущего воина Термуна». Его слова, между прочим. И тем не менее, я шел не останавливаясь, намереваясь отыскать здесь что-то особое. Впрочем, пока еще сам не зная, что этим особенным должно стать.
В какой-то момент я вдруг остановился. Не то чтобы я увидел нечто, что сразу привлекло мое внимание, просто стало по-детски любопытно. Передо мной находилось пузатое здание. Что удивительно, у этого строения не было крыши. Только четыре стены, которые скорее напоминали открытый советский чайник, нежели какой-то бокс. И тем не менее, даже отсюда я слышал характерные отзвуки.
Открыв простую, но крепко сбитую деревянную дверь, я тут же очутился в мастерской. В воздухе легкой дымкой застыла каменная пыль. Иногда она подрагивала, когда нерадивый подмастерье скалывал слишком большой кусок порода, которая с грохотом падала на землю. Затем следовал не менее гулкий и резкий крик мастера.
— Проклятый халасит! — кричал мужчина, более похожий на легионера. Его огромные руки, вздутые плечи и мощная грудь, словно у героя из древних легенд, резко контрастировали на фоне слишком тонких пальцев. — Да тебе только нужники делать, а не скульптуры поганить! А ну пошел отсюда, пока я за отцом твоим не послал!
Парнишка, лет тринадцати от роду, под сожалеющими взглядами еще дюжины таких же как он, взял свой небогатый хабар и поспешил к выходу. Он комично переставлял ногами, отмеряя маленькие шажки и пытаясь не выронить из рук ящичек с инструментами и свернутую рабочую робу.
Я утер выступивший пот — в мастерской, не смотря на полное отсутствие крыши как таковой, было невероятная жара. Словно кто-то распахнул адские створки и в просторное помещение выставили котлы с грешниками. Кстати, в роли грешников, судя по лицам, выступали мальчишки-подмастерья. Все, как один, были взмылена, с признаками недосыпа на лице, а руки их тряслись как у девственника, решившегося снять с подруги один из предметов нижнего белья.
Изгнанный, так и не случившийся скульптор, на выходе с восхищением взглянул на меня, а после поспешил выйти
