Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
поворота, я наткнулся на свою дверь. Учитывая, что рядом находилось еще несколько таких же, я первым делом решил пометить свою «обитель», дабы потом не запутаться. И нет, я не стал мазать кровью ягнёнка по косяку, вместо этого просто сделал такую подпись, до которой в этом мире никто бы не смог додуматься. Хотя бы просто потому, что она была сделана на русском.
Ввалившись внутрь, я ласточкой нырнул под кровать и нашарил рукой оторванную половицу. Кое-как извернувшись ужом, я обнажил саблю, но использовал её не по назначению. Ведь вряд ли производитель внес в неё функцию молотка, а именно в этих целях я сейчас использовал рукоять Пера. Забив, наконец, выковырянные гвозди, я выполз наружу, а потом уселся на кровать — на дорожку.
Возможно вы назовете меня параноиком, но интуиция, то самое чувство, не раз выручавшее меня в самых опасных приключениях, подсказывала что свою комнату я еще долго не увижу. Хотя, наверно глупо называть это помещение «своей комнатой». Многие бы, на моем месте, обозвали бы его темницей или коморкой, но тем не менее. Последние события слишком ярко показали мне то, до чего пока еще не додумался ни один исследователь. И пусть я проучился в Академии всего год, но все же я был Чертильщиком, а значит — исследователем из исследователей. Я просто не мог уйти не решив, или хотя бы не попробовав решить эту загадку.
Хлопнув себя по коленям, я поднялся, закрепил сабли в ножнах и поспешил на выход. Там, на пороге, я развернулся, окинул взглядом маленькую комнатку, а потом решительно вышел вон. В коридоре почему-то пахло солью, но я не обратил на это внимания и зашагал по извилистой дорожке, ведущей на выход.
Миновав весьма красноречивую статую, изображавшую гладиатора, поражающего мечом какого-то сюрреалистичного монстра, я наконец оказался перед другой дверью. Она была высокой, широкой, со стальной, но поржавевшей ручкой, и, признаться, с плохонько подогнанными досками. Через просветы игриво постреливало лучиками солнце, а поднявшаяся пыль кружилась в них, напоминая собой тропинки, ведущие к небу.
На улице, перед небольшим помостом, уже стояло по струнке четверо. Не хватало лишь меня и, судя по взгляду Маласа, он был недоволен таким «опозданием». В кавычках, потому как я точно знал, что пол часа отпущенного времени еще не прошло и у меня было в запасе пять-шесть минут.
Напрочь игнорируя укоризненный взгляд, я встал в строй и, вскинув подбородок, словно новобранец на поверке, стал ждать дальнейших указаний. И если меня это нисколько не напрягало, благо в армии, хоть и наемной, почти каждое утро так стоял, то вот остальные были явно непривычны. Даже самый суровый, вечно молчащий гладиатор, нет-нет, а совершал какие-то телодвижения или вертел головой, в поисках непонятно чего.
— Каждый из вас справился с заданием, — вещал Малас, опираясь на свою трость-палку.
Эта деталь, обычный посох, каждый раз внушала мне солидную долю подозрения. Что-то в ней было не так, и я поддоном ощущал, что и эта загадка имеет связь со всей паутиной интриг и мистерий, в которые я имел несчастье вляпаться. Впрочем, порой мне начинало казаться, что вляпался я в них намного раньше, чем вышел из леса, в которым мы жили с Добряком.
— Все вы, тем или иным способом, познали суть стихий. Того, что окружает нас всегда и везде. Но пришло время познать то, с чем вы были рождены. Познать свое тело и суть себя.
Заподозрив неладное, я опустил ладони на сабли, но было уже поздно. Мир вдруг начал кружиться, медленно вальсируя, словно влюблённая пара. Краски меркли, пропадала резкость, оставляя размытые, неясные пятна. Удивительно быстро стал приближаться песок плаца, а голос старца звучал глухо, доносясь до слуха лишь далеком эхом.
— Умри или живи, — звучал он. — Таков закон Термуна.
— Уже почти приехали, осталось немного, — разбудил меня знакомый, вечно насмешливый голос.
Я поднял голову и увидел своего друга. Это был Ник, человек знающий, как выбраться из самой глубокой задницы, захватив с собой самый ценный сувенир. Кстати, это самое знание он активно практиковал, втягивая в свои авантюры меня с Томом.
А вот и он — Том. Сидел на переднем пассажирском сидении разбитого «шевроле» Ника. Том был самым сдержанным в нашей компании. Правда стоило ему опрокинуть в себя сто, или чуть меньше грамм, как вся его сдержанность и рассудительность улетучивалась. И мы вместе погружались в омут проблем, дабы выбравшись из него, навеки заречься пить, курить и делать все то, что приводит к подобным омутам. Но, как вы уже догадались, проходило некоторое время и порочный круг повторялся вновь.
— А ведь такая классная поездочка была, — потянулся Том.
В этот момент я понял, что лежу на заднем сидении, укутавшись в пальто.
