Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
на тему грудастых безотказниц и слишком колючего сена. Прикрыв глаза, я вспоминал как так же мы сидели у лагерного костра. Ушастый, да переродится он в мирное время, лабал на лютне. Ужасно, признаться, лабал. Постоянно сбивался с ритма, фальшивил, да и вообще толку в музыке не знал. Но нам хватало и этого. Молчун, что понятно, молчал. Нейла, единственная обладательница хоть какого-нибудь голоса в нашей компании, перебрила весь репертуар, который знала. Мы с Пило и Рустом лишь подпевали, нарушая хоть какую-то гармонию своими охрипшими от криков и брани, подвыпившими голосами.
Потом на смену волшебнице пришел Принц. Он решительно отобрал лютню у эльфа и стал собирать аншлаг среди наемников. Пел он словно родился, обнимая платиновый диск. И его при рождении даже не волновало, что на Ангадоре есть такая награда. Впрочем была другая, но я не знал какая. Никогда не интересовался как там успехи бардов отмечаются.
Горланя в тесной камере те самые песни, я словно ощущал запах костра, иногда жмурился, когда лицо обжигали иллюзорные искры. Порой ежился, когда до слуха доносился нереальный визг точильного камня, бегущего по стальному лезвию. Но так не могло продолжаться вечно, через какой-то отрезок времени горло стало саднить и просто шептать уже было невмоготу.
Тогда, не долго думаю, я рухнул в упор лежа и стал отжиматься. Первые пятьдесят прошли в лет, потом руки забились и я с гулким выдохом полетел на землю. Больно ударившись грудью и нижней челюстью, я так и остался лежать, медленно чувствуя, как из ладони, где сорвалась корочка сукровицы, течет кровь.
Мерно вырывались хрипы из содранной гортани, тяжело мигали невидящие ни зги глаза. Две минуты отдыха и снова. Вдох и тело направляется к полу, выдох и с усилием руки выпрямляются, снова вдох и снова вниз. Раз за разом, без мыслей, без чувств, просто механические движение. Потом вновь падение, вновь словно мертвый дышишь через раз. А потом все по новой. Так, до тех пор, пока окружающая тьма не сменяется другой. Та, другая, пришла внезапно и так же внезапно ушла, унося с собой сознание.
Ночью я проснулся от того, что меня грызли. Да-да, как бы это глупо не звучало, но я мигом вскочил и рукой нашарил грызуну. Лишь по одному кожаному хвостику я мигом различил крысу. Но стоило мне свернуть шею одной, как тут же нашлась и вторая и третья. На этом мои мучения закончились, а на пострадавшую ногу пришлось, как бы это мерзко не звучало, но помочиться.
Держа за хвосты дохлых тварей, я стал тщательно обследовать стены. Но сколько бы не ползал, шарясь в темноте, а так и не обнаружил в монолитном камне хоть каких-нибудь отверстий. Мигом меня поразила догадка — их сюда запустили нарочно. А потом пришло и понимание простого факта. То, что я сейчас держал в руках, вовсе не было изощренной пыткой, которая не позволит сомкнуть глаза ни на миг, это была моя пища. И не только пища, но еще и «вода».
В сердцах и с отвращением я вскинул голову к потолку.
— Что?! — крикнул я во всю мощь луженой глотки, натренированной выкриками в строю и на марше. — Думаете не сожру?!
Дальнейшие события я описывать не стану, но скажу лишь то, что никогда не думал, что наука Добряка о его канализационном путешествие сможет мне когда-нибудь помочь. Старик как знал и в деталях объяснил и даже показал, что надо делать с этими тварями, чтобы не подохнуть с голоду.
После очередной серии отжиманий, когда я молил Морфея поскорей прийти за моим сознанием, в дальнем углу валялись три обглоданных скелета и несколько хвостов с розовой требухой.
В какой-то момент я решил делить местное время на «ночь» и «день». Причем деление было весьма простым и незамысловатым. Ночь — то время когда я в отключке. День — когда пытаюсь отрубиться, изничтожая себя физическими упражнениями. Пресс на камне не подавишь, поэтому я приседал, прыгал и отжимался самыми разнообразными способами. Обычно меня хватало на несколько часов, после чего я с наслаждением погружался в заботливую тьму.
Ночью же история тоже не отличалась особыми сюжетными поворотами. Все те же три крысы, которые грызли всю ту же левую ногу. Их путь заканчивался в дальнем углу, в виде хвостов и скелетов. Вскоре оттуда уже стало неприятно пахнуть. Не только вонью тел, но и того, что манерно называют «отходами человеческого питания». Так что пришлось мне переместиться из центра, в дальни угол, где запах почти не ощущался.
Так потекла неосязаемая река времени. Когда ты в полной тьме, без звуков, без чувств, без всего того, к чему так привык человек, сложно определиться со временем. Оно словно испаряется, исчезает за ненадобностью. Остается лишь момент, момент в который ты можешь делать все, что угодно, потому что этот момент причудливым образом растягивается до бесконечности.
