Земля которой нет

Поняв это, я стал вести отсчет ударов сердца. Но каждый раз, каждый демонов раз, сбивался не дойдя и до пятой сотни. Тогда, сидя в своем углу, я начал осознавать, что такое отчаяние. Это было такое вязкое, засасывающее чувство, абсолютной, но в то же время безмятежной безысходности. В этот момент я явственно ощущал, что бы я не делал, это все рано приведет к одному и тому же исходу. Чтобы не делал, как бы не старался, но так или иначе, стоить наступить «ночи» и придут три крысы. И когда я понял это, то попросту заснул, впервые, за то время, что провел наедине с самим собой.
Проходило время. Не знаю сколько это на самом деле, но минуло вот уже шесть «ночей». Может я провел здесь три, может четыре, а может и все десять дней. Я не знал. Я был лишь наедине с собственными мыслями. Порой они мучили меня, душили как заправский маньяк, а иногда помогали, кидая спасательный круг, за который я смело хватался, погружаясь в безумный омут собственных идей.
Порой я мог потратить почти весь «день», размышляя лишь над одним вопросом — как лучше убить себя. Я уже больше не занимался физическими упражнениями, больше не «питался», отправляя убитых, но нетронутых крыс в недолгий полет. И лишь одна мысль занимала меня — как лучше покончить с этим. Так или иначе, я приходил лишь к одному ответу — остановить собственное сердце. Любой другой вариант приводил к закономерному итогу — надзиратели, подкидывающие грызунов, заметят мои попытки и остановят.
Как бы это глупо не звучало, но впервые за долгое время я стал пленником, но не людей, а самого себя. Собственного разума и безмерно слабого тела. Тела, не способного пройти сквозь камень, или разнести этот дурацкий камень в мелкую щебь. Наверно вы скажете, что я должен быть пытаться и просто колотить по стене кулаком. Но, увы, я уже пытался и в итоге разбил костяшки в такое месиво, что уже не помню когда в последний раз шевелил рукой и пальцами.
И тогда я начал постигать науку контроля над собственным сердцем. Я умел его ускорять, но ускорять не значить замедлить. Ведь это было вопреки самому главному инстинкту — инстинкту выживания. Но знание того, что это возможно, придавало мне каких-то извращенных, нетерпимых сил. Сил, чтобы лишить самого себя жизни. Впрочем, это, как я понял позже, не было моей идеей фикс, это лишь угрюмое наваждение, навеянное абсолютной тьмой, когда уже не можешь сказать открыты твои глаза или нет.
Сегодня, если так можно выразиться, я понял, что меня быстрее прикончат не безуспешные попытки остановить собственное сердце, а бессилие. Губы пересохли на столько, что просто открыть рот было демонической пыткой. Руки не слышались, не желая сдвигаться ни на миллиметр, а дышал я лишь чудом всех светлых богов.
Уверяю вас, посмотри на меня со стороны, и было бы видно лишь тело, сидевшее в углу. Руки его лежали бы на вытянутых ногах, голова безвольным мешком свалившаяся на грудь. И все, что говорило бы о том что это не кукла и не годовалый труп, так это лишь редкое подрагивание грудной клетки, сотрясаемой судорожным вздохом.
Крыс, кстати, не поступало уже в течении пяти «ночей», а, как подсказывает мне обоняние, куча тоже куда-то исчезла.
— Весело? — раздался знакомый голос.
В такие моменты всегда знаешь кто это.
— Да. Безумно, — прохрипел я, раздирая горло. — А тебе там?
— Мне? Просто замечательно.
Мне мигом представился смутный образ человека, сидевшего в шезлонге и потягивающего фруктовый коктейль. Я невольно потянулся рукой, но рука так и не сдвинулась с места, а видение уже разлетелось вдребезги.
— О чем поговорим на этот раз? — спросил я.
— Не знаю, — наверно пожал плечами этот некто. — Ты же сам с собой разговариваешь. Так что ищи темы сам.
— И верно, — кивнул бы я, если имел на это силы. — Как насчет квантовой механики?
— Ты в ней не разбираешься.
— Откуда ты знаешь?! — вскинулся я, а потом опомнился. — А, ну да, глупый вопрос. Ну, тогда, как насчет окружающей обстановки?
— Тебя в ней что-то смущает?
— Нет, — фыркнул я. — Совсем ничего. Все в норме.
— Я тоже так думаю, — видение потянулось и устроилось поудобнее.
Я его не видел, но знал это. Такое странное, противоречивое, почти невозможное ощущение. Когда вроде что-то и существует, но с другой стороны вокруг была лишь непроницаемая тьма.
— Кажется, я еще не попадал в передрягу похлещи, — с ноткой самоиронии, вздохнул я.
— Попадал, — твердо произнес собеседник.
— Эй! — возмутился я. — Ты же я, значит должен со мной соглашаться!
— Я твоя шиза, а шиза не поддается законам логики, — словно пожало плечами это нелепое видение.
Я немного подумал, а потом ответил:
— Ну и черт бы с тобой.
— Черт, не демон?
— Да какая разница.