Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
либо лжец, либо глупец.
— Но главное это перебороть страх, так?
Старик повернулся ко мне голову и некоторое время сидел так. Сейчас, после почти сезона темноты, я стал подозревать что наш тренер уже давно был слеп и видел лишь глазами стихии.
— Нет, — наконец ответил он. — Страх это часть тебя, а бороться с самим собой нельзя. Ибо если будешь бороться с собой, кто будет бороться с твоими врагами? Нет, страх нельзя перебороть.
Я не мог не признать, что в словах наставника был некий смысл. Но тем не менее, этот самый смысл шел в разрез со всем, чему я был обучен и чему обучился сам.
— А что же тогда с ним делать? — задал я закономерный вопрос.
— Ничего, — вновь прокряхтел старец, что в его исполнении, видимо, считалось за смех. — Страх лишь ножны, а что можно делать с ножнами? Только следить за тем, чтобы они не стали полезнее меча, хранящегося в них.
— Значит, по-вашему, страх это ножны?
— Не пойму, — поправил меня малас. — Так оно и есть. Раскрой себя страху, позволь ему окутать тебя, оплести своими ядовитыми побегами, и когда тебе будет казаться, что тебя уже накрыло с головой, то нырни еще глубже. И там, на самом дне, будет лежать меч. Самый крепкий меч. Крепче любой стали, любого сплава, крепче мечей героев баллад и былин. Крепче мечей богов и косы Седого Жнеца. Меч, который нельзя отобрать, покуда бьется твое сердце. Меч против которого не спасет ни один щит.
— Должно быть это какой-то метафорический меч.
И вновь это кряхтение, но мгновением позже старец взмахнул своей рукой. Он выставил её словно копье и сделал лишь одно рассекающее движение. Но этого хватило, чтобы вместе с этим взмахом туман сгустился, принял коричневые очертания, а секундой позже земляной серп врезался в стену, вырезая там десятисантиметровую борозду.
— Разве это была метафора?
Я лишь шумно сглотнул. Сделать такое при помощи сабель теперь мог и я, но одной лишь рукой. Нет, я пытался конечно, потому как эта идея пришла мне буквально на следующий же день, после первого успеха на Териала, но вот результат был нулевой.
— Меч, — произнес старец. Он поднялся, а потом нагнулся и приложил свою морщинистую ладонь к моей груди. — Ищи его здесь.
С этими словами тренер решительно направился на вход, но у двери он остановился и бросил через плечо.
— Ах да, снаружи будет дежурить человек. Когда тебе будет совсем плохо, то кричи громче, чем будешь кричать в попытках выбраться из собственных ножен.
— Спасибо, — пробурчал я уже закрывшейся двери.
Так я остался в комнате один на один с семнадцатью машинами, несущими лишь смерть. На коленях у меня лежали Лунные Перья, заточенные в обсидиан. Намек был лишком прозрачен, чтобы его не понять, так что уже через пару секунд они перекочевали к стене. Оставив их там, я вскочил на ноги.
Ту легкую разминку, которую я тогда провел, растягиваясь и приседая, можно назвать предосторожностью и разогревом, но по сути я просто тянул время. Страх, он лающей собакой стоял совсем близко, буквально облизывая кожу, оставляя на ней холодную испарину.
— Будет больно, — сказал я себе, бросаясь грудью на заработавшие манекены, рубящие, колющие, режущие, дробящие и стреляющие.
Было действительно больно…
Если прошлая тренировка оказалась ужасающе деморализаирующей, то эта была полной ей противоположностью. Уже после первой неудачи, когда меч прошелся мне по спине, я зажегся неподдельным азартом. Для меня свет клином сошелся на финишной черте, ровным синим светом сверкающей в конце полосы. И каждый новый проход был словно очередной партией в полюбившуюся игру.
Правда были и неприятные моменты. Например, когда агрегат, прозванные мной «серп и молот», выпустил мне кишки и раздробил левое колено. Боль была такая, что мой крик, скорее всего, было слышно и в Нимии, а может где и дальше. В общем, не удивительно, что в тот момент механизмы вдруг замерли (я так понял, что снаружи есть кнопка выключения) и ко мне подбежал гвардеец. Всего одна порция жижи, несколько часов сна и вот я снова в строю.
Боль, если уже честно, было отличным стимулом для осторожности, но весьма фиговым помощником. Каждый раз, вставая на старт, приходилось бороться не только со страхом новой порции приятных ощущение, но и с воспоминаниями о прошлых неудачах. Что, кстати, не позволяло, как сказал старец, окунуться в этот самый страх. Потому как сделав это раз, я целых два дня просидел у двери размышляя о бренности жизни в целом и «проклятости» летающего острова в частности.
Вот и сейчас, сидя у стены, я все думал, как же раскрутить внезапно возникшую идею. А возникла она из все того же наблюдения, про которое я вам уже рассказал. Как-то раз, от очередного безумного вопля, вырвавшегося из моей
