Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
ветер. Он словно спеша, мчал на помощь своему давнему другу.
Задрожали песчинки у ног гладиатора, затрепыхались кожаные ремешки на его бедрах, а мужчина развел руки в стороны. Его прямые ладони, являющиеся продолжением напряженного предплечья, напоминали дротик, пущенный в короткий полет. Мужчина принял боевую стойку, заведя леву руку за спину, а правую выставив вперед. Боги, он был безумен. Ведь ладони его были пусты — сабли все так же покоились в ножнах.
Тут из толпы големов вдруг выпрыгнул самый ретивый. Он изогнулся дугой, занося над головой кинжал. На миг его маленькое, ущербное, мерзкое тельце закрыло солнце, отбрасывая тень на трибуны. Столкновение было неизбежным и каждый уже слышал страшное чавканье, издаваемое сталью, пожравшей податливую человеческую плоть. Но этого не произошло.
Гладиатор выбросил из-за спины левую руку, словно та была мечом. Жест был до того комическим и нелепым, что вызывал лишь жалость к сошедшему сума бойцу, а то, что произошло мгновением позже, вызывало страх. Неподдельный, непреодолимый, животный страх.
На лице северянина расползлась жуткая улыбка существа, всецело наслаждающегося моментом. Голем завис в воздухе. Он в агонии дергал своими ножками, а руки уже давно выронили кривой кинжал. Он висел, словно нанизанный на длинное копье. Мигнуло солнце, поднялась пыль и я, могу поклясться всем, чем вам будет угодно, увидел еле прозрачный меч, бывший продолжением ладони гладиатора. О да, руки бойца были пусты, но им и не требовалось что-то держать, ведь они сами были мечами. И, как выяснилось позже, сам гладиатор был этим мечом.
Он ринулся в самую гущу, и каждое его плавное, но стремительное и неуловимое движение несло смерть. Големы сминались, разрезались и целыми десятками взлетали к небу. Их зеленая кровь превращала песок Арены в болото, на котором порхал меч, облаченный в человеческую форму.
Ни один кинжал не могу коснуться неуловимого ветра, бушующего в пляске смерти. Ни один голем не мог уйти от его мечей. И то были не только ладони, но каждое движение. Даже самое неуловимое, будь то полушаг, или поворот корпуса, все они несли неминуемую смерть. И весь ужас заключался в том, что сабли так и не покинули ножен, а тесемки так и не были спущены.
Через десять минут все было кончено. Стены, песок, сам гладиатор, все было окрашено зеленым. Воздух был затхлым и вонючим от вскипевшей бутафорной крови и раскаленного камня големов. Пыль мешала нормально дышать, но толпа бушевала. Она неиствовствала в своем гомоне и бурных аплодисментов. А северянин впервые не сразу покинул поле битвы.
Он раскинул руки в стороны, и, прикрыв глаза, погрузился в пучину эмоций, льющихся от зрителей. А на лице губах его алела все та же улыбка, которую всегда можно было увидеть на лице Тима Ройса, когда тот поднимал свои сабли. Та самая улыбка, которую впервые увидели на Териале.
— У тебя есть время до заката, — сказал старец, врываясь ко мне в комнату. — Опоздаешь — готовься не только к отжиманиям.
Я поднялся со своей простецкой кровати, которая отличалась от той, что стоит в дешевейшей таверне лишь тем, что в постельном белье не наличествовало клопов. Встав перед маласом, я отрицательно покачал головой.
— В этот раз у меня другая просьба.
— Говори, — спокойно поторопил меня тренер.
Я вспомнил тот день, когда вернулся после сражения с големами. Вспомнил, что нас осталось лишь трое. Вспомнил, и сказал:
— Отведите меня к центру острова.
Старик распахнул, как я теперь знал — незрячие глаза и даже сделал шаг назад.
— Отведите меня туда, где кончается лестница подземелий. Это моя просьба.
— Зачем тебе? — выдохнул наставник.
— Я хочу знать правду. Центр острова — вот мой приз.
И вновь эта тишина, разбиваемая лишь криком птиц, летающих над и около острова.
— Хорошо, — обреченно произнес Старший Малас. — Я отведу… отведу, если выживешь в следующем испытании. А пока к тебе гости.
Старик отодвинулся в сторону, а в комнату вошла прекраснейшая из женщин, которую только видело солнце Ангадора.
Резко взвизгнули рессоры, а сквозь обшивку донеслось раздраженное фырканье лошади. Константин проснулся и проморгался, сгоняя остатки сна. В карете, на противоположном сидении, укрывшись темнотой, сидел старый маг Гийом. Как понял Константин, этому перечнику не мешали даже бесконечные колдобины на дороге и уж через чур наглые лошади в упряжке.
Бывший наемник, аккуратно откинув замшевую занавесь,
