Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
— Именно так я и понял.
Наверно малас покачал головой от досады, но я этого так и не увидел.
— Они бессмертны.
Ветер игрался с пушинками облаков, гоняя их туда сюда, порой складывая фигуры и дразня меня знакомыми образами. Это неизменно вызывало улыбку на лице бывшего наемника.
— Что ж. Значит мы будет сражаться вечно, так как умирать я не собираюсь.
Старик помолчал, а потом, скорее всего, махнул рукой и сплюнул на горячий песок плаца:
— Дело твое.
С этим он ушел. Я же вернулся к своему занятию, нисколько не беспокоясь за неумолимо надвигающееся будущее, вовсе не окрашенное в розовые тона. Скорее оно было измалевано алой, кровавой краской.
Черная птица, приземлившись на испещренную трещинами стену, сложила крылья и широко распахнула красные, рубиноваю глаза. Клюв её чуть приоткрылся, но замогильное карканье так и не вырывалось из хищной глотки. Ворон, по размаху крыльев больше похожий на орла, стал пристально наблюдать за мужчиной, сидевшем на горячем песке плаца.
Лишь с первого взгляда было понятно, что боец, одетый в простые холщовые штаны и худую рубашку, был северянином. Об этом говорила не только густая, черная щетина, мощные брови и крутые челюсти, но и испарина, выступившая на лбу. Вряд ли кто-то из южан страдал бы от солнца, еще даже не вошедшего в зенит. Скорее они бы наоборот — жаловались на прохладу и ни в коем случае не теснились к тени.
Ворон, склонив голову на бок, не моргая следил за человеком. Тот же, странно сложив ноги, скрестив их перед собой, просто дышал. Высоко вздымалась его могучая грудь и мерно опускалась, порождая собой иллюзию спящей горы. Птице даже казалось, что еще немного, и она услышит скрип сухих мышц, похожих на огромные валуны, скатившиеся с древнего горного склона.
Пожалуй, в этой картине не было ничего особенного или хоть сколько-нибудь занимательного, если бы не следующее. С каждым вздохом, вокруг северянина поднималось облако песчинок. А с каждым выдохом, оно медленно опускалось, будто подхваченное в нежные, но крепкие объятья ветра.
Вдруг гладиатор поднялся на ноги. Хотя, будет вернее сказать — взлетел на ноги. Его ступни так и не коснулись земли, когда он единым рывком принял вертикальное положение. Легко ступив на песок, он, все еще держа глаза закрытыми, вытянул руки вперед. Ворон, внимательно, с неотрывностью голодного зверя, следя за каждым мановением, за каждым дрожанием, так и не мог сказать, оставляли ли сандалии северянина след на поверхности плаца. Впрочем, вскоре это уже его не волновало.
Держа правую руку вытянутой перед собой, северянин плавно повел её в сторону. Могло создаться впечатление, что он аккуратно ласкает чью-то нежную, шелковую кожу, или задумчиво проводит дланью по спокойной речной глади. И как если бы тогда за ним следовали водяные круги, так же и сейчас, за рукой неотрывно спешил маленький хоровод песчинок. Гладиатор поднял другую руку и вот уже второй хоровод поспешил за плавной, ускользающей линией.
Северянин степенно, медленно водил ладонями, а вокруг него, вслед за движениями спешил ветер. Порой он поднимал облака песка, или кружил его спиралями, взвивал лентами, но зачастую просто расходился кругами по земле, напоминая встревоженное кинутым камнем озеро. Иногда мужчина делал легкий, текучий шаг и быть может это была всего лишь иллюзия, а может и игра ветра, но за ним не оставалось ни следов, ни каких-либо иных отметин на песке.
И тут он резко замер. Все стихло, но ветер все так же продолжал держать перед северянином облако из песка. А тот подогнул ноги, сгибая их в коленях и ставя ступни в одну линию. На миг гладиатор стал походить на канатоходца, который еле удерживает равновесие на стольной проволоке, подвешенной над пропастью с наточенными пиками.
Ворон затих, ожидая чего-то невероятного. Сверкнуло солнце, превращая мириад песчинок в «слезы богов» — алмазы, будто прилипшие к невидимой паутине, сотканной исполинским пауком. Дрогнуло сердце птицы, и лишь за один этот удар все переменилось. Песок взорвался целым вихрем, опасно скалящем свое оружие. И это была чистая правда.
Боец выпрямил ладони, и монолитная туча разделилась на десятки мечей. Это было настолько невозможно, мистично и завораживающе, что не было и шанса, чтобы черная птица хотя бы моргнула. Мечи, сотканные из ветра и явившие себя мерцанием играющегося на солнце песка, были столь же остры, как и сабли, нашедшие свой покой в простеньких ножных. Они то порхали в воздухе, то, в след за вытянутыми ладонями, пускались в смертельную пляску. И, зритель был уверен, не нашлось бы такой брони, которая остановила бы их и меча, который отразил.
Клинки оставляла на стене
