Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
все новые и новые порезы, расходящиеся трещинами по всему периметру древнего строения. Будь ворон поэтом, он сказал бы что это походило на трепыхающуюся в клетке вольную птицу, страстно выбивающую себе путь на волю. Но он не был ни поэтом, ни бардом, ни слагателем былин. Все что видела черная птицы, это могучего северянина, каждое движение которое было одновременно и прекрасно и столь же убийственно.
Но вот опять тишина. Клинки истаяв как утренний туман в лучах зенитного светила, вновь обернулись бесформенной тучей. Гладиатор, выпрямившись, открыл глаза. Ворон невольно каркнул и взмыл в воздух, зависнув там, паря на восходящий потоках. Темные боги, и спустя сотни лет, он будет вспоминать этот свой шаг и благодарить богов, за посланное ими благоразумие.
Северянин стремительным, неуловимым движением обнажил сабли. Он скрестил их перед собой и резко выдохнул. Воздух задрожал, перья ворона встопорщились и ему пришлось взмахнуть крыльями — потоки воздуха преображались, олицетворяя собой настоящий хаос. Будь на горизонте туча, черная птица клялась бы, что надвигается буря, но небо было чистым, словно слеза младенца.
Песчинки сорвались с места и вот туча стала походить на рассерженный рой пчел или стаю танцующих скворцов. Гладиатор вытянул сабли вперед, а потом разрубили ими невидимого врага. Песок, вопреки ожиданиям, вовсе не повторил этот жест, расходясь убийственными серпами или лентами. Наоборот — он сжался, а потом устремился к стене. На миг, лишь краткий миг, но ворон увидел в этой туче оскаленную пасть Силха, погнавшегося за жертвой. И, быть может, то что услышала черная птица, была лишь иллюзия, созданной игрой ветра, но уши четко различили рык Царя Зверей.
Ветряной Силх, нашедший олицетворение в песке, врезался в южный угол стены и та взорвалась каменной крошкой. Гладиатор, убрав сабли, смотрел на бескрайнюю долину облаков, вид которой теперь не загораживало такое недоразумение, как стена толщиной почти в метр.
— Демон, говоришь? — хищно улыбнулся северянин. — Да хоть сам дьявол!
Ворон, оглашая окрестности страшным клекотом, взмыл под купол голубого неба, исчезая черной точкой в его вышине. Он увидел достаточно, но подозревал, что эта была лишь малая часть того, что увидит после. И пусть на горизонте не было туч, но древняя птица отчетливо ощущала, как надвигается что-то неопределимое как девятиметровый водяной вал, гигантское как гребень горы Шао, нависшей над страной где рождается солнце, по легендам, лежащей за океаном, на который величаво смотрит Алиат. И кроваво-мрачное, как Врата бездны, которые вот-вот распахнуться.
Ворон исчез в небе, оставляя гладиатора в полном одиночестве.
Натерев руки странным, белым порошком, похожим одновременно и на тальк и на магнезию, я уселся на скамейку. Стены, увешанные броней, смотрели на меня словно насмешливо, с молчаливым вызовом. Они будто говорили — «Мы видели многих, и ты лишь один из них, завтра тебя здесь уже не будет». Немые, древние стены, видевшие тысячи гладиаторов.
Прислонившись спиной к стойке с разнообразным оружием, я прикрыл глаза. Вот уже почти сезон, я жил в полном одиночестве. Гвардейцы уже давно испарились, уйдя на свои бутафорные городские посты, а со старушкой служанкой я не общался, да и она не горела желанием поболтать со мной «о девичьем». И та тишина, повисшая в корпусе гладиаторов, меня почти не напрягала, скорее она даже дарила покой, но здесь все было совсем по-другому.
Тишина этой комнаты, служившей входом на песок арены, внушала мне ощущение неловкости и беспокойство. Все было не так. Не было слышны лязганья точильного камня, резво бегущего по лезвия клинка или секиры. Смолкли хлопки побеленных порошком рук, обрабатывающих опасные участки тела. И не слышно было редких шуточек, которые так любимы теми, кто идет по краю бритвено острой косы Седого Жнеца.
Да, здесь все было иначе. Не как раньше, и это «не как раньше» было страшнее самого опасного и кровавого демона, которого могли только выпустить на Арену. Хотя бы потому, что демон, это просто новый противник, даже враг. Его можно ударить, наслаждаясь глухим отзвуком, можно пронзить, пьянея от бьющей из порванной артерии крови, его, наверно, можно убить.
Но как ударить тишину, как её пронзить? Ей можно было только убить, но вот в чем беда — для этого убийство никак не обойтись без подельника. Да, спокойствие, ледяное, могильное спокойствие этой древней комнаты пугало меня куда больше даже самого опасного врага.
Тут, как далекое горное эхо, до слуха дотянулся приглушенный возглас горна. Все ближе и ближе, сильнее и резче стали раздаваться тугие скрипы рычагов, поднимавших тяжелые цепи.
