Земля которой нет

столь же кровавые и злые ростки. Смерть приносит за собой смерть.
— Хорошая легенда, — кивнул я. — Сойдет для детских ушей.
— Считаешь она лишь для юношей?
— Может да, — пожал я плечами. — А может и нет. Ребенок не станет разбираться, он услышит, что Король предал и погубил друга и будет считать, что тот поступил плохо.
— Ты думаешь что он поступил хорошо?
— Во-всяком случае у него был сильный мотив. Он ведь желал «мира во всем мире», пусть это и было лишь тенью его истинных желаний, но все же.
Мы снова помолчали.
— Скажи мне, ты был когда-нибудь на войне?
— Был, — кивнул я.
— А хочешь еще как-нибудь на неё пойти.
Я не думал ни мгновения:
— Нет.
— А хочешь чтобы дети твои пошли?
— Нет.
— А король хотел вечной войны. Это и увидел волшебник. Оружием не приносят мир, им его завоевывают.
— В итоге волшебник погубил и свой род и свою страну.
— Но не мир, — вздохнул малас и стал подниматься, тяжело опираясь на свой посох.
— Но не мир, — кивнул я.
Я смотрел как старик уходит, оставляя меня в полном одиночестве, разбавляемом лишь обществом обшарпанных стен и унылых тренажеров, безмолвных и бесстрастных. Я, наверное, не должен был задавать следующий вопрос, но все же задал:
— И как поступил бы Элиот?! — крикнул я в спину старику, почти скрывшемуся во тьме прохода.
Он постоял немного, а потом, не поворачиваясь, ответил:
— А это — правильный вопрос.
С этим наставник удалился, а я вернулся к своему занятию — попытке уследить за изменчивыми облаками.
Вполне вероятно, я в последний раз сидел в этой комнате с поднимающейся стеной. Хотя, можно было даже сказать не вполне вероятно, а — точно в последний. Дальше у меня было лишь три выхода. Либо умереть, либо победить и заснуть в кристалле, либо повторить судьбу Элиота, что соприкасается с первым вариантом. Как вы, возможно догадываетесь, меня, по сути, не прельщал ни один из имеющихся вариантов, но тем не менее встав перед таким выбором, я склонялся к третьему. В конечном счете прыгнуть с утеса было заманчивей нежели законсервироваться или погибнуть на песке.
В который раз я воспользовался белой субстанцией, напоминающей одновременно и тальк и магнезию. Обработав руки, а так же все необходимые места, я начал свой малый круг почета. Увы, я не был уверен, что мне доведётся совершить большой, поэтому довольствовался тем, что имел.
Я прошел мимо стеллажей с оружием, проводя пальцами по холодным, словно спящим клинкам. Миновал стойки с броней, где висела самая разнообразная амуниция. Постояв немного у неё, вспоминая какую кто надевал в свой бой, я вернулся на скамью. Некогда она мне казалась очень маленькой и короткой, настолько, что не может вместить полсотни бойцов. Удивительно, но с каждым новым выходом на ристалище, гладиаторов становилось все меньше, а скамейка напротив — все больше. И вот, когда я остался в комнате, освещенной лишь играющимся светом чадящих факелов, совсем один, скамья чудилась мне драконьим языком, протянутым из конца в конец. Конечно её размеры оставались прежними, но я ничего не мог поделать с разыгравшимся воображением.
В последний раз пропел горн, в последний раз тьма в комнате медленно отступала по мере того как свет проникал из под поднимающейся стены. Я покидал комнату твердым, спокойным шагом. На самом выходе я замер, что-то во мне стремилось и желало обернуться. Я дернул головой, но так и не закончил движения, резко ступив на горячий, обжигающий даже сквозь подмётки, песок арены. За мной с шумом захлопнулась дверь-стена, словно отсекая меня от уже пройденного пути.
Впереди оставалась лишь финишная черта.
Запрокинув голову я посмотрел на зенитное солнце, обжигавшее кожу горячими, страстными ласками. С неба падали цветы. Их было много, и, танцуя в вышине, эти красные лепестки напоминали мне тот самый кошмар, в котором небо вдруг осыпалось кровавым дождем. Но, наверное это было лишь мое воображение.
В последний раз я купался в шуме толпы, галдящей на трибунах. Пожалуй, за это время у спел привыкнуть к ней и даже полюбить. Полюбить аплодисменты, ураганом проносящиеся по арене, привыкнуть к крикам, закладывающим уши, привыкнуть к топоту ног, заставляющему быстрее биться и без того обезумевшее сердце.
Встав в центре, я положил ладони на рукояти сабель и повернулся к ложе. Встретившись со мной взглядом, Наместник поднялся со своего трона. В тот миг когда он расправил руки, заставляя белую тогу дрожать на ветру, на Арену опустилась тишина.
— Териальцы! — прогремел он. — Сегодня — день которого все мы ждали с нетерпением! Финальное Испытание, которое определит станет ли землянин первым воином Термуна, или присоединиться