Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
к остальным гладиатором в очереди на перерождение! Открыть ворота!
В противоположной части Арены завизжали цепи, наматываемый могучими воротами. Медленно поднималась кованная решетка, за которой виднелась лишь голодная тьма. Сколько раз я уже вглядывался в эту мглу, пытаясь различить очертания очередной напасти. Но, как и всегда, все это было безуспешно. Пока мой противник не вступит на песок, мне не увидеть его. Я не знаю, волшебство ли это или очередные, так и не поддавшиеся мне тайны Териала. Все, что я у знал на этом острове, был лишь один вопрос. Тот самый вопрос, который теперь будет определять мое будущее. Впрочем, оставался еще один.
Наместник сказал «воин», но я все еще не знал, что делает из солдата, бойца, гладиатора или легионера — воина. Где пролегает эта тонкая грань, когда барды будут петь не о наемнике Тиме Ройсе, а о воине Тиме Ройсе. Или, может быть, в этом и заключалась суть — воином можно стать только после смерти, когда имя твое войдет в легенды, когда оно будет звучать у костров, под сводом звездного неба, и у жаровен, под золотыми куполами древних дворцов и храмов.
Стал ли я воином на этом Летающем Острове? Пожалуй нет, ведь я даже не узнал определения этого слова. А если не знаешь, что слово значит, то как его можно применить к себе. Да, я все еще оставался наемником не самой высшей пробы. Для многих — разбойником и мародером. Для кого-то даже дето-убийцей, а будь о моих «подвигах» известно народу, то и царе-убийцей. Что ж, боюсь у бардов не выйдет славной баллады со мной в качестве героя.
Наконец решетка окончательно скрылась в каменной кладке и на Арене появился мой последний противник. Сперва я не мог понять что меня смущает в его коренастой, мускулистой, жилистой фигуре, но потом все встало на свои места и мое сердце совершило небольшой вояж по всему телу.
Это был вовсе не случайный солнечный блик, окрасивший кожу противника в пергаментные тона. Это было вовсе не мое воображение, иллюзией накрывшее боевой шест, превратив его в до боли знакомый посох. И конечно же это был не обман зрения, который натянул на чье-то лицо маску старшего маласа. Нет, не могло быть никакой ошибки в том, что передо мной стоял старик — тренер гладиаторов.
— Да начнется бой! — рявкнул Наместник и в тот же миг сердце дрогнуло под лавиной смешавшихся звуков.
Старик, закованный в кожаную броню исчез, и в следующее мгновение задрожали стены арены, а по ушам зрителей ударил оглушительный звон. Там, внизу, старший малас всего за долю секунды преодолел невероятное расстояние, а потом совершил столь же невозможный удар, заставивший гладиатора пролететь почти пять метров, а потом буквально влипнуть в стену.
Землянин, упав на песок, тяжело задышал. Его руки дрожали, небрежно сжимая черные сабли, сверкавшие на солнце золотой вязью, змейками оплетавшей клинки. На песок падали капли крови, смешанные с выступившим потом. Не трудно представить, чтобы было, если гладиатор не уклонился в последний момент, одновременно с этим прикрывая торс скрещенными клинками. С другой стороны, сложно поверить в то что этот удар был вызван лишь взрывной волной, порожденной невероятным выпадом.
Малас ждал, оперевшись на свой чудной посох, похожий на обломленное копье. Он терпеливо ждал, когда его противник поднимется на ноги. Трибуны неивствовствали. Еще мгновение назад они осыпали землянина лепестками цветов, красным саваном покрывая песок, а сейчас они исторгали самые грязные и насмешливые реплики, от которых уши сворачивались в трубочку. Но, казалось, гладиатор их не слышал. Впрочем, скорее всего так оно и было. Либо он был оглушен ударом, либо все что он мог разобрать, это стук крови в висках.
Прошло несколько секунд и под всеобщий ропот, казалось бы сломленный человек поднялся на ноги. Колени его чуть подрагивали, а руки повисли веревками, но взгляд был спокойным, даже строгим. Прошло ошеломление, исчезло удивление, осталась только решимость в глубине серых, почти стальных глаз.
Малас сделал приглашающий жест, а на губах его цвела оскорбительная насмешка. Так матерый волк может смотреть на огрызнувшегося щенка, который еще даже не умеет перегрызть сухожилие на лапах убегающей добычи. Наверно, землянин должен был сорваться в выпаде, сумасшедшем рывке, но он стоял. Более того, качнув саблями, он вогнал их в ножны, а потом скрестил руки на груди. Гладиатор стоял неподвижно, лишь изредка вздымалась его могучая грудь, напоминая собой спящий вулкан.
Зрители смеялись, продолжая сыпать оскорбления. В этот ммоент четко различалась грань между «своим» и «землянином». Конечно же они болели за того, кого знали уже многие годы — за своего соотечественника. А старик, казалось,
