Жажда крови

и кучер спрыгнул с козел. Рядом тут же возникли пятеро крепких мужчин с колами. Кучер открыл повозку. Запах вербены повис в воздухе, и у меня заболели суставы.
Дамон.
— Там твой вампир. — Губы Келли сжались в тонкую линию, когда пятеро мужчин вытащили Дамона из повозки. Один из них, одетый в пропотевшую рубашку с закатанными рукавами, держал кол над сердцем Дамона.
— Осторожнее, Джаспер! Он должен остаться в живых до битвы, — резко крикнула Келли. Дамон повернулся к нам, оскалив клыки. Я заметил в его глазах удивление, тут же сменившееся презрением.
— Мой дорогой братик добрый самаритянин, — прошептал он, почти не двигая губами, так что его услышал только я.
От его голоса по телу прошла дрожь. Келли тряхнула головой, и я понял, насколько мне опасно находиться так близко к Дамону. Может ли злоба заставить его выдать меня?
— Вы уверены, что я не могу помочь справиться с вампиром?
— Ты слышал, что сказал отец. Начнешь в качестве билетера. Если кто-то попытается пробраться внутрь, предоставь его Баку, — она указала на громадного мужчину, который следовал за ней в нескольких шагах, как огромная тень.
Снаружи послышался какой-то шум. Когда мы вышли, Келли присвистнула. Полог был плотно закрыт, и множество людей толпилось вокруг деревянной будки билетера. Некоторые из них, с грязными руками и в дырявых штанах, явно были из палаточного городка у озера. Другие же были одеты в свои лучшие наряды: мужчины в цилиндрах и шелковых смокингах, женщины в шляпках с перьями и шелковых платьях, с наброшенными на плечи мехами.
Келли повернулась ко мне, ее глаза сияли:
— Еще никогда не было столько народу! Папа будет счастлив! — Она захлопала в ладоши.
— Иди, помогай Баку! — велела она, прежде чем убежать обратно в шатер. Я стоял в деревянной будке у входа, пытаясь услышать Дамона. Вместо этого моих ушей достигали только обрывки разговоров публики.
— Ставлю сотню на пуму.
— Нет, победит вампир. Чудовища всегда побеждают.
— Я сказал этой милой леди, что она будет должна мне поцелуй, если победит пума, — икнул какой-то пьяный.
Я сжал зубы, борясь с желанием выскочить наружу и укусить каждого, просто чтобы преподать им урок. Но я помнил слова Лекси о мести. Эти убийства не помогут мне спасти Дамона.
Кто-то хлопнул меня по плечу. Я крутанулся, готовясь обнажить клыки.
Это оказался Галлахер, лицо которого прямо светилось от волнения.
— Поспешим, сынок. Битва вот-вот начнется, и, чем больше их набьется в шатер, тем больше будет денег.
Он залез на перевернутый ящик из-под яблок, стоявший у входа.
— Подходите! Добро пожаловать в мой Оддиториум! Посмотрите на самую страшную женщину в мире, полюбуйтесь на самого сильного человека! Но это только начало! Сегодня нас ждет великая битва, подобной которой никогда не было. Чудовище и зверь. Кто победит? Кто хочет сделать ставки? Кому- то смерть, а кому-то — богатство.
Толпа еще плотнее сгрудилась вокруг моей будки, как копошащийся рой насекомых. Галлахер оскалился:
— Запускай их внутрь и принимай ставки.
И я вынужден был принимать у них монеты и оранжевые квадратики бумаги, вместо того чтобы переломать им шеи — с такой легкостью, как будто это сухие ветки, — и выпить всю их кровь.

Продав последний билет и получив последний доллар, я немедленно проскользнул в шатер вслед за толстым мужчиной, сжимавшим в каждой руке потные пачки банкнот Конфедерации. В воздухе стояла густая вонь пота, опилок и, конечно, крови.
Люди толпились вокруг, платили за удовольствие попялиться на силача или татуированную женщину, прятавшихся за плотными черными занавесями по периметру шатра. Но большая часть зрителей сгрудилась вокруг Джаспера. Заключались серьезные пари, слышались крики и хлопки ладоней, пачки засаленных банкнот переходили из рук в руки. Джаспер пожевывал свою обслюнявленную сигару и посмеивался.
Моряки рвали из бумажников иностранные векселя, подростки собирали мелочь, хорошо одетые господа в галстуках крутили в руках золотые монеты.
— Дра-ка! Дра-ка! Дра-ка! — начал скандировать краснорожий мужчина.
Стоящие рядом с ним тут же подхватили этот крик. Три хорошо одетые женщины с уложенными вокруг головы волосами посмотрели друг на друга, захихикали и тоже закричали тонкими голосами, отчетливо слышными среди мужских воплей.
Галлахер вошел в шатер, чертя тростью след в опилках. Публика оборачивалась и вытягивала шеи, чтобы посмотреть на него. Он был не менее интересным, чем его уроды. В конце концов, это ведь он поймал вампира.
— Я в тебя верю, брат, — прошептал я, вспомнив,