Жди меня

раз, когда он видел княжну верхом, та была одета в рубище и сидела на здоровенном драгунском жеребце – сидела по-мужски, а не так, как сейчас. Да, приключения княжны Вязмитиновой, похоже, закончились вполне благополучно для нее, хотя пан Кшиштоф никак не мог взять в толк, как это могло произойти: он лично предпринял кое-какие шаги, которые должны были, по идее, ввергнуть княжну в пучину новых бедствий.
Огинский вздохнул и пошевелился, намереваясь встать и окликнуть княжну. В тот же миг ружье, которое до сего момента мирно покоилось на передней луке седла, оказалось у Марии Андреевны в руках, и ствол его, ярко блеснув на солнце, нацелился прямиком на то место, где прятался пан Кшиштоф. В таком ракурсе ружье более не выглядело изящной дамской безделушкой, а сухой щелчок взведенного курка убедил Огинского в том, что владелица ружья не намерена шутить.
– Не стреляйте, Мария Андреевна! – поспешно крикнул он, медля выходить из укрытия. – Это я, Огинский!
Княжна, помедлив, опустила ружье, и пану Кшиштофу очень не понравилось это промедление, показавшееся ему весьма красноречивым. Треща кустами, нарочито неуклюже он выбрался на открытое место и направился к Марии Андреевне.
– Право же, княжна, – укоризненно сказал он, – разве можно так пугать людей! Я почти поверил, что вы вот-вот выпалите прямо мне в голову… в мою многострадальную голову, надобно добавить.
Княжна, заметно смущенная, осторожно спустила курок и положила ружье поперек седла. Разглядев лицо пана Кшиштофа, она смутилась еще сильнее: после мастерского удара головой, нанесенного Лакассанем, физиономия Огинского была похожа на палитру неряшливого живописца.
– Прошу извинить меня за мой вид, – заметив ее смущение, сказал Огинский и развел руками. – Я, наверное, выгляжу так, словно меня в течение недели регулярно выбрасывали из трактира на булыжную мостовую. Между тем то, что вы видите, есть всего-навсего результат неловкого падения с лошади…
– Странно, – глядя на него с обманчивым простодушием, сказала княжна. – Что-то в последнее время вокруг меня сделалось слишком много таких… упавших с лошади. Впрочем, прошу прощения. Наверное, мне не нужно было целиться в вас из ружья, но вы должны меня понять. После того, что мы пережили вместе с вами, мне все время мерещатся разбойники, и я просто не могу спокойно находиться в лесу.
– Однако же вы не побоялись приехать сюда, – заметил пан Кшиштоф, помогая ей спешиться. – Поверьте, я, как никто другой, способен это оценить. Кстати, почему вы одна? Где ваш Силантий?
– Но разве не вы дали ему рубль? – со слабой улыбкой ответила княжна. – Теперь он в трактире и останется там, пока не пропьет последнюю копейку. Право, вы дали ему слишком много. Это либо излишняя щедрость, либо спешка, продиктованная крайней необходимостью.
– Потребность видеть вас есть та крайняя необходимость, от которой в той или иной степени страдает всякий мужчина, имевший неосторожность с вами познакомиться, – с торжественным видом объявил пан Кшиштоф.
Увы, княжна не пожелала принять предложенный Огинским игривый тон. Она покачала головой, вздохнула и сказала:
– Полно, пан Кшиштоф. Вы снова исчезаете неизвестно куда, потом назначаете мне тайное свидание в лесу, на которое являетесь с разбитым лицом и с двумя пистолетами за поясом, и после этого пытаетесь запорошить мне глаза своими комплиментами! Скажите мне, от кого вы прячетесь и чего хотите от меня?
– От кого я прячусь… – Пан Кшиштоф озадаченно потер подбородок. – А вы разве не знаете?
Княжна бросила на него быстрый взгляд и сразу же снова опустила голову, спрятав лицо под полями шляпы.
– Вы чего-то недоговариваете, – сказала она. – Не понимаю, какой вам смысл прятаться от княгини Аграфены Антоновны или тем паче от этого бедняги Мерсье, который умирает в тюремном лазарете.
– Гм, – сказал пан Кшиштоф. – Кхе… М-да. А почему вы решили, что я от них прячусь?
– Потому, что они вас ищут, – ответила княжна. – Княгиня всеми силами наводит о вас справки и очень просила передать вам при встрече, что мечтает поговорить с вами о том, что произошло в доме графа Бухвостова. Вы что, имеете к этому какое-то отношение? – Тут она снова подняла голову и окинула разбитое лицо пана Кшиштофа внимательным взглядом, от которого Огинскому сделалось не по себе. – Все это так странно.
Еще бы тебе не было странно, подумал пан Кшиштоф. Эта старая дура, княгиня Зеленская, решила меня шантажировать и не нашла лучшего орудия, чем княжна Мария. Чертова перечница! Она решила, что девчонка слишком молода и неопытна, чтобы понять хоть что-нибудь. А девчонка впятеро умнее и ее самой, и всего ее семейства, вместе взятого,