Жди меня

а капитаном, и не флигель-адъютантом, а просто адъютантом.
Блестящий полковник почтительно склонился над ее рукой, сделав вид, что не заметил допущенной княжной явной неучтивости.
– Государь заметил и оценил заслуги графа перед отечеством, – поспешно вставил Бухвостов. Вид у Федора Дементьевича был непривычно взъерошенный и какой-то потерянный, и его попытки скрыть свою растерянность только подчеркивали владевшее им непонятное и явно неприятное волнение.
– Вероятно, заслуги эти были воистину грандиозны, – с самым простодушным видом сказала княжна, которой Стеблов почему-то очень не нравился. – Такой стремительный взлет под силу далеко не каждому полководцу, не говоря уже об адъютанте главнокомандующего.
Стеблов дернул щекой, дав тем самым понять, что выпущенная княжной стрела угодила в цель. Впрочем, он тут же оправился от полученного удара и, развернув свои батареи, дал ответный залп.
– К моему великому сожалению, княжна, я приехал сюда говорить не о своих заслугах перед отечеством, а о ваших. Государь уполномочил меня расследовать дело о подметном письме, полученном князем Петром Ивановичем Багратионом незадолго до его скоропостижной кончины.
– Дело это, несомненно, нуждается в самом тщательном расследовании, – сказала Мария Андреевна, ощущая неприятный холодок в груди и не понимая, с чего бы это: ведь она не знала за собой никакой вины. – Но я, к моему великому сожалению, не гожусь вам в помощницы, поскольку знаю об этом деле столько же, сколько и любой житель нашей округи.
– У меня есть все основания полагать, что это не так, – сказал Стеблов. На его длинном, словно вылепленном из свечного воска лице двигались одни губы, и эта мертвенная неподвижность черт усиливала неприятное ощущение, которое производили слова графа. – В мои руки попало некое письмо, имеющее прямое касательство до вас. Вот, не угодно ли ознакомиться? Имейте в виду, это копия, оригинал же хранится в надежном месте.
Мария Андреевна уставилась на него непонимающим взглядом, не обращая внимания на лист почтовой бумаги, который протягивал ей Стеблов. До нее далеко не сразу дошел смысл последних сказанных графом слов, а когда она, наконец, поняла, что имел в виду этот придворный хлыщ, ее щеки вспыхнули румянцем негодования.
– Я прочту эту бумагу, граф, – сухо сказала она, почти выдергивая письмо из пальцев Стеблова, – но лишь при том непременном условии, что вы прекратите свои странные намеки. В противном случае я буду вынуждена настоятельно просить вас немедля покинуть мой дом и более не осквернять его своим нежелательным присутствием.
– Боюсь, однако, что это вам не поможет, – нимало не смущенный этим отпором, лениво сказал конногвардеец.
– Боюсь, однако, – пародируя его тон, запальчиво сказала княжна, – что ваша золоченая шпажка также мало поможет вам, когда я кликну конюхов с дубинами. Имейте в виду, я не намерена шутить. Если вас не обучили хорошим манерам при дворе, я охотно возьму на себя труд преподать вам урок.
– Господа, господа! – поспешно вмешался граф Бухвостов и вдруг замер с открытым ртом, находясь в явном затруднении: прежде ему никогда не приходилось присутствовать при столь резкой и неприкрытой ссоре светской дамы с офицером и флигель-адъютантом, и он не знал, как следует обратиться к ним в такой ситуации. “Господа” здесь были так же неуместны, как и “милые дамы”; “дамы и господа” тоже никуда не годились. – Княжна! – усилием воли выйдя из филологического ступора, воскликнул он. – Граф! Полноте, можно ли беседовать в таком тоне! Должен вам заметить, граф, – обратился он к Стеблову, – что вы неучтивы более, чем того требует от вас дело. Вы же, княжна, могли бы более снисходительно отнестись к словам графа, ибо он действует от имени и по поручению самого государя императора.
– Вряд ли государь император поручил графу оскорблять девицу дворянского происхождения, находясь в ее доме, – возразила княжна, на долю секунды опередив своего оппонента, который при звуке ее голоса с видимой неохотой закрыл открывшийся было рот. – В то же время я с глубочайшим почтением отношусь к государю, и только мои верноподданнические чувства помешали мне вышвырнуть этого опереточного полковника за дверь.
“О господи, – подумала она, – что я такое говорю!”
– Прошу простить мне невольную резкость тона, – сделав над собой видимое усилие и глядя поверх головы Марии Андреевны, с неохотой проговорил Стеблов. – Я устал с дороги и несколько взвинчен последними событиями, имевшими место в вашем городе. К тому же, княжна, бумага, которую вы держите в руках, если и не оправдывает мою неучтивость, то, по крайней мере, отчасти ее объясняет. Не соблаговолите