Жди меня

дерзкое нападение на городскую тюрьму, во время которого Лакассаню удалось бежать. Общеизвестно, что незадолго до этого вы посещали его в тюремном лазарете. Трое из нападавших были убиты охраной, и вы знаете, кто они, эти трое? Это ваши крепостные, княжна! Один – лесник по имени Силантий, известный безграничной преданностью своим хозяевам и, в частности, вам, княжна. Двое других – его племянники, беглые рекруты, разбойники, государевы преступники, уже второй год находящиеся в розыске. Ради какой надобности, скажите на милость, отважились они на такое отчаянное дело? Не из любви же к французу, в самом-то деле!
Он замолчал, глядя на княжну сверху вниз с оттенком брезгливой жалости и превосходства. Да, подумала Мария Андреевна, этот увешанный орденами слизняк имеет полное право гордиться собой. Однако, как ловко все это подстроено! Какой тонкий расчет, какое продуманное коварство!
Ну, будет, мысленно прикрикнула она на себя. Заламывать руки некогда, нужно думать, пока этот павлин не привел сюда драгун с саблями наголо. Неужели приведет?
– Скажите, граф, – изо всех сил стараясь говорить насмешливо, спросила она, – вы привели с собой драгун?
– Право, княжна, – с утомленным видом отвечал Стеблов, – я не нахожу ни малейшего повода для веселья. Нет, я не привел с собой драгун… пока. Мне хотелось дать вам возможность как-то оправдаться в моих глазах, а значит, и в глазах государя. Но вы со странным упорством…
– Я знаю, кто написал эту анонимку, – медленно и веско проговорила княжна. – И я думаю, что знаю, кто написал то письмо Багратиону. Все это мог сделать только один человек, и это именно он освободил Мерсье… то есть, Лакассаня.
Федор Дементьевич встрепенулся в своем кресле и, вытянув шею, уставился на княжну с почти комичным выражением ожидания и надежды.
– И кто же он; этот негодяй? – все так же лениво осведомился Стеблов.
– А вот этого, граф, я вам не скажу, даже если вы приведете сюда полк драгун и батарею тяжелых пушек, – мстительно сказала княжна. – Вы не кажетесь мне достаточно умным человеком, чтобы понять мои доводы. Вы ведь торопитесь поскорее составить отчет государю и получить очередную побрякушку на ваш блестящий мундир, не так ли? Желание вполне понятное, но должна вас предупредить, что вы находитесь в шаге от того, чтобы бесповоротно испортить свою карьеру.
Стеблов сделал губами “пфуй!” и поднялся с томным изяществом завзятого царедворца; Граф Бухвостов тоже вскочил, не переставая огорченно вздыхать и старательно прятать глаза.
– Позвольте откланяться, княжна, – холодно сказал Стеблов. – Я подумаю над вашими словами, а вы как следует обдумайте мои. Разлука наша будет недолгой, как это ни прискорбно для вас. Если угодно, я дам вам совет: спасти вас может только личное письмо на высочайшее имя с мольбой о прощении. Мне кажется, что, принимая во внимание ваш нежный возраст, неопытность и обрушившиеся на ваши хрупкие плечи ужасы войны, а также то, что вы остались без родительского попечения, государь не будет к вам слишком суров.
– Первым, что примет во внимание государь, – так же холодно и резко сказала княжна, – будет моя полная невиновность, а вторым – нелепейшая ошибка, которую вы, сударь, совершаете сейчас, идя на поводу у тех, кто состряпал эту гнусную клевету. Этим вы компрометируете то самое высочайшее имя, коим так часто козыряете и которое, по вашим словам, вы здесь представляете. Не смею более вас задерживать. До свидания, Федор Дементьевич.
Стеблов вышел, раздраженно звеня шпорами, прямой, как печная труба в мундире. Граф Бухвостов задержался и, робко подойдя к княжне, сказал, по-прежнему пряча глаза:
– Ах, Мария Андреевна, Мария Андреевна! Поверьте, мне так жаль!.. Но что я мог поделать?
– Успокойтесь, Федор Дементьевич, – сказала ему княжна. – Надеюсь, вы не верите в эту чепуху? Ведь не верите, правда?
– Вы еще так молоды, – со вздохом сказал граф. – Бывает, знаете ли, такая чепуха, от которой после всю жизнь не отмоешься. Я-то не верю, но вот граф Стеблов, похоже, не испытывает никаких сомнений. Я постараюсь, конечно, его переубедить, но уж очень резко вы с ним обошлись, не надо бы так с государевым-то посланником… Вот если бы был у вас какой-нибудь могущественный покровитель! Ах, не вовремя, не вовремя умер наш князь Александр Николаевич! Он бы не допустил этакого поругания своего имени.
– Я могу обратиться за помощью и поддержкой к светлейшему князю Михаилу Илларионовичу, – задумчиво сказала княжна.
– К Кутузову?!
– Да, к Кутузову. Он знает меня, знает, чем я занималась на неприятельской территории, зачем путешествовала с уланами, и каковы мои заслуги перед отечеством. Не