Жди меня

показать мне ты, и я пришла к тебя со своим дело.
Говорил он медленно, с трудом подбирая слова, ударения ставил как попало, в основном напирая на последний слог, так что его заявление о принадлежности к гильдии ломовых извозчиков звучало как анекдот. Гундосый Емеля начал смеяться раньше, чем “Иван Борисов” договорил до конца.
– А ну-ка, извозчик, – сказал он, закончив хохотать и утирая грязным костлявым кулаком выступившие на глазах слезы, – заворачивай оглобли и катись отседова куда подале! Эка, завернул – Иван Борисов! Где ж тебя, Иван Борисов, так по-русски говорить выучили, уж не в Париже ли? Катись, катись, не буду я с тобой никаких делов делать, даже и не мечтай! Извозчик, мать твою!..
Фальшивый извозчик, быстро оглядевшись по сторонам, без приглашения подсел к столу Маслова, ужом проскользнув между углом столешницы и сырой кирпичной стеной.
– Я платить деньги, – пообещал он.
– А нам твои деньги без надобности, – куражась, сказал Гундосый. – У нас, может, своих девать некуда! Катись отседова, я сказал, а то вот сдам в полицию, там разберутся, каков ты есть ломовой извозчик Иван Борисов!
– Полиция не есть надо, – быстро возразил незнакомец. – Полиция мне арестовать. Я есть француз, парикмахер Поль Жако. Не хотеть, чтобы мне высылали, как французский шпион. Не хотеть Бонапарт. Хотеть ехать сам. Для этот дело хотеть покупать ля шеваль… пардон, как это по-русски… лошадь! Один или два. Иметь много деньги, хорошо платить.
Гундосый медленно налил себе водки и, откинувшись на спинку скамьи, посмотрел на француза сквозь полную рюмку. Парикмахер… Что же, очень может быть, что и парикмахер. Похож, ничего не скажешь. Худой, щуплый, пальцы тонкие, гибкие, как червяки, глазенки подлые, а выбрит так, что, кажется, даже блестит маленько, будто лакированный. Лошадь ему… Или две. А сундук золота в придачу ему не требуется?
– Лошадь тебе, – сказал он вслух. – Или две… А может, ты еще скатерть-самобранку попросишь или, скажем, царевну, чтоб по ночам скучно не было? Нету у меня лошадей! Для хороших людей и то нету, а для тебя, басурмана, и подавно. Откудова я знаю: может, ты шпион?
– Я не есть шпион, – терпеливо возразил француз. – Я есть хотеть лошади.
– А я, – грозно приподнимаясь и с угрозой нависая над столом, сказал Гундосый, – есть хотеть дать тебе в рыло, если ты сей момент не унесешь отсюда ноги! Половой! Поло…
Он осекся, увидев направленный прямо ему в живот пистолет, который как-то незаметно возник в руке парикмахера Поля Жако. Откуда он его вытащил? – растерянно подумал Гундосый. Из рукава, что ли? Так не поместится он в рукаве, такой здоровенный…
– Сидеть, – тихо, но очень убедительно сказал француз, и Гундосый послушно плюхнулся на скамью. – Сидеть и слушать мне. Нужно лошади. Срочно нужно, прямо сегодня.
– Рожу я их, что ли? – буркнул Емеля. – Нет в Москве лошадей. Были, да все вышли. Где я их тебе возьму?
– Где хотеть, там и брать, – лаконично ответствовал чертов парикмахер. Он убрал руку с пистолетом под стол, но Гундосый не сомневался, что дуло по-прежнему направлено ему в живот. Он представил, что может сотворить с его кишками выпущенная почти в упор пистолетная пуля, и похолодел. – Искать, – продолжал француз. – Найти – получить награда. Не найти – сильно жалеть.
– Ишь ты, – проворчал Маслов. – Экий ты, братец, страшный… Жалеть, говоришь? А не пошел бы ты в ж…!
– Получать лошади, потом уходить, – спокойно ответил француз и замолчал, потому что прибежал запыхавшийся, с подносом на вытянутых руках, половой, решивший, как видно, что Гундосый звал его, чтобы поторопить с обслуживанием.
– Еще чего-нибудь изволите? – с поклоном спросил он, кося одним глазом на француза.
– Пошел вон, – коротко ответил Гундосый и сунул половому рубль.
Половой сложился пополам в поклоне и исчез, как не был.
– Ну, ладно, – нехотя сказал Гундосый, вяло полоща деревянную ложку в плошке со щами. – Допустим, достану я тебе лошадей… Хотя черт меня задери, ежели я знаю, где их взять! Сколько заплатишь?
– Быть довольным, – пообещал француз. – Верить мне, я не обмануть.
Гундосый криво ухмыльнулся и принялся неторопливо есть, одновременно пытаясь решить, что ему делать с этим дошлым парикмахером. Можно было, конечно, попытаться раздобыть для него лошадей, но Гундосый очень не любил, когда на него давили. Кроме того, у француза был пистолет, с которым он явно умел обращаться лучше, чем Маслов со своим. Как бы беды не вышло, подумал Емельян. Кто его, басурмана, знает… Ты ему лошадь, а он тебе – пулю, вот и в расчете…
– Деньги у тебя с собой? – не переставая хлебать щи, угрюмо спросил он.
Француз