Жди меня

молча достал из-под полы и издали показал ему толстую пачку банкнот. Гундосый кивнул, и деньги исчезли. Э, паря, а ведь ты не такой уж и дошлый, подумал Гундосый Емеля. Кто ж тебя учил так-то дела делать? Может, у вас в Париже такие фокусы и проходят, ну, а у нас тут не Париж, у нас тут Москва первопрестольная, белокаменная… У нас на ходу подметки режут, а ты, теленок, посреди кабака при всем честном народе этакими деньжищами машешь. Тут тебе и крышка, ломовой извозчик Иван Борисов.
План созрел сам собой, подсказанный беспечным поведением покупателя. Заманить его в темный угол и, когда отвернется, пустить ему пулю в затылок или просто пырнуть ножом – тихо, мирно, без лишнего шума… Забрать деньги, смотаться домой, очистить тайник под половицей, и поминай, как звали…
– Ты иметь трудный професьон… трудный работа, – вдруг сказал француз. Гундосый в ответ лишь неопределенно пожал плечами и промычал что-то невразумительное: дескать, работа как работа, хвастать нечем, но и жаловаться грех. – Я смотреть за тобой весь вчерашний день, – продолжал парикмахер Поль Жако, – ты совсем не отдыхать. Даже не ночевать дома.
Гундосый уронил ложку в щи и медленно поднял голову, непонимающим взглядом уставившись на собеседника. Француз улыбался.
– Я приходить к тебе вчера вечером, – снова заговорил он таким безразличным тоном, словно речь шла о погоде, которая стояла прошлым летом. – Ты где-то ходить, я решал подождать… Надо иметь хороший замок в дверь, Гундосый Емеля! – наставительно воскликнул он. – Плохой замок есть плохой гард… плохой охрана! Ты знать этот вещь? Сидеть смирно! Ты знать этот вещь?
Гундосый Емеля снова опустился на лавку, с которой не помнил, как вскочил, и слепо зашарил пальцами по столу, зачем-то отыскивая ложку. Он отлично знал вещицу, которая лежала сейчас на ладони у француза, то есть там, где ей совершенно не полагалось находиться. Находиться ей полагалось совсем в другом месте, а именно в тайнике под половицей в полуподвальной каморке, которую Гундосый из экономии занимал в принадлежавшем ему четырехэтажном доходном доме. Вещица эта представляла собой золотой нательный крест с бриллиантами и рубинами, полученный Гундосым от одного проигравшегося купца за пару ломовых битюгов.
– Ты, – хватая воздух широко открытым ртом, просипел Гундосый, – ты!..
– Я не нуждаться в твои деньги, – спокойно сказал француз, убирая крест в карман. – Я хотеть получить лошади. Взамен я отдавать тебе твое богатство – все до последней копейки. Попытаться меня убить – никогда не узнать, где деньги. Попытаться от меня убежать – получить пулю в спина. Ты все хорошенько понять?
– Пропади ты пропадом, нехристь, – немного придя в себя, сказал Гундосый. – И что ты за человек? Ни стыда в тебе, ни совести… Ну, стреляй, что ли, чего тянуть! Нету у меня лошадей, и взять их негде!
– Искать, – повторил француз, замкнув тем самым разговор в идеальное кольцо, из которого Гундосый не видел никакого выхода.
Без всякого аппетита проглотив свой обед и допив водку, трезвый, невыспавшийся и злой Емельян Маслов покинул кабак в сопровождении француза, который шел с ним рядом, путаясь в чересчур длинном для него извозчичьем кафтане и поминутно поправляя сползавшую на глаза шапку.
На углу они расстались. Маслов отправился на поиски лошадей, а француз с любезной улыбкой пообещал ждать Емельяна у него на квартире – он-де нуждался в отдыхе и не хотел проситься на постой к незнакомым людям. Кроме того, сказал он, так Гундосому будет легче найти его, когда отыщутся лошади – хорошие лошади, подчеркнул он, значительно подняв кверху указательный палец.
Свернув за угол и пройдя еще с квартал, Гундосый Емеля остановился, и стал думать. Первым его побуждением было бежать без оглядки, пока француз не передумал и не вызвался сопровождать его в поисках лошадей. Это был, несомненно, самый простой выход из сложившейся ситуации – самый простой и, главное, самый безопасный. Однако, вспомнив, о какой сумме идет речь, Гундосый издал тихий страдальческий стон. Было совершенно ясно, что сбежать, вот так, за здорово живешь, оставив целое состояние в руках какого-то приблудного парикмахера, он попросту не сможет. Порешить француза тоже никак не получалось: он полностью обезопасил себя, перепрятав деньги. Как ни крути, выходило, что нужно и впрямь искать лошадей – то есть, лезть из кожи вон и нести прямые убытки ради сохранения жизни и основного капитала.
По Москве между тем с самого утра громыхали обозы. Гундосый Емеля свирепо косился на телеги, фуры, коляски и кареты, катившиеся по мостовой. Все эти экипажи – все до единого! – были запряжены лошадьми, и большинство из этих лошадей были сытыми, здоровыми,