Жди меня

Зеленскому возвращаться резона нету. Все равно после войны всем воля обещана, так что…
– Ищи ветра в поле, – закончил за товарища Прохор.
– Ну, тогда пеняйте на себя, – сквозь зубы произнесла Мария Андреевна. – Я стреляю!
– Воля ваша, – насмешливо сказал Степан.
– На здоровьице, – добавил Прохор. – Глядите только, сами не пораньтесь!
Хорошо помня о своем первом опыте обращения с пистолетом, Мария Андреевна крепко стиснула рукоять обеими руками и двумя большими пальцами взвела тугой курок, моля бога только о том, чтобы пистолет был заряжен и чтобы порох на полке оказался сухим. Старательно прищурив левый глаз, она навела пистолет немного левее и ниже фонаря, чтобы, не дай бог, и в самом деле не попасть в Степана, затаила дыхание и спустила курок, невольно зажмурившись в самый последний момент.
Все получилось как нельзя лучше. Пистолет оказался заряжен, порох на полке не отсырел, и грохнуло так, что у княжны зазвенело в ушах. Пистолет зло подпрыгнул, сильно ударив ее по рукам, но княжна была к этому заранее готова и не выпустила оружие из рук. Бледное пламя стремительным толчком выплеснулось из дула, пороховой дым на мгновение заволок оконный проем, и увесистый свинцовый шарик, ударившись о камень, высек из него длинную желтоватую искру прямо под ногами у испуганно шарахнувшегося назад Степана.
Княжна бросила разряженный пистолет, метнулась к стене и сорвала с крюков длинноствольное охотничье ружье. Ей потребовалось на это очень немного времени, но, вернувшись к окну, она поняла, что могла бы не торопиться: оба лакея князя Аполлона Игнатьевича стояли на прежних местах, замерев в странных позах, как люди, на полушаге вдруг обнаружившие, что под ногами у них в великом множестве кишат ядовитые змеи. Ничто не двигалось, лишь слегка покачивался в поднятой кверху руке Степана фонарь, освещая его фигуру и бледное от испуга лицо с разинутым ртом.
– В следующий раз я выстрелю не под ноги, а по ногам, – пообещала Мария Андреевна. – А если это не поможет, прострелю негодяям головы. В этой комнате оружия хватит на целую роту, и все оно заряжено. А стрелять я, как видите, умею. Если сомневаетесь, могу показать еще раз. Ты слышишь меня, Степан? Хочешь, я прямо отсюда выбью тебе зуб?
Степан ничего не ответил, но поспешно захлопнул рот, показав тем самым, что более не сомневается в умении княжны Вязмитиновой управляться с оружием.
Мария Андреевна перевела дух. Ей было по-прежнему непонятно, как быть дальше, но одержанная победа, хотя и могла показаться мизерной постороннему наблюдателю, наполнила ее уверенностью в себе. Она уже начала находить в этом происшествии забавные стороны; по крайней мере, незадачливые конокрады, в нелепых позах торчавшие посреди двора, выглядели довольно комично.
“О, господи! – подумала она. – Аграфена Антоновна, где вы? Вы нашли мое поведение предосудительным? Так полюбуйтесь-ка на это! Вот уж, действительно, образец девичьей скромности и христианского смирения!”
– Ну, – сказала она в разбитое окно, чувствуя, что пауза затянулась.
– Прощения просим, ваше сиятельство, – по-прежнему стоя на одной ноге с поднятым над головой фонарем, самым смиренным и покаянным тоном сказал Степан. – Промашка вышла.
– Бес попутал, – присоединился к нему Прохор. – Прощения просим у вашей милости. Не извольте казнить, ваше сиятельство, бес попутал.
– Бес ли? – засомневалась княжна. – Или тот проходимец в картузе, с которым вы нынче о чем-то договаривались у ворот?
– Он, он, проклятый, – в один голос загомонили мужики. – Обманул, запутал, сатана… Да вон он, за воротами дожидается. Его стреляйте, ваше сиятельство, поделом ему, басурману!
– Молчать! – изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало грозно, оборвала их княжна. – Эй, кто там за воротами! Ну-ка, зайди во двор! У меня для тебя гостинец!
За воротами послышался стремительный шорох, словно кто-то спугнул кошку, и та со всей мочи шуганула всеми четырьмя лапами по мостовой. Затем раздался легкий топоток поспешно улепетывающих ног, и стало тихо.
– Убег, – констатировал Степан таким разочарованным тоном, словно он самолично возглавлял неудачную погоню за ночным вором.
– Как есть, убег, – поддакнул Прохор. – Ништо, ваше сиятельство, мы его с утречка изловим.
Это уже было по-настоящему смешно. Чтобы не расхохотаться, княжна закусила губу и изо всех сил нахмурила тонкие брови. Приведя себя таким образом в приличествующее случаю состояние серьезности, она сердито скомандовала:
– Лошадей в стойла. Самим подняться ко мне. Фонарь не гасить. Попробуете удрать – перестреляю, как псов. Живо!
Загнав лепечущих слова