Жди меня

на это!
В руках у него действительно была тонкая трость с затейливым набалдашником, выглядевшая весьма странно в сочетании с извозчичьим кафтаном. Француз потянул за набалдашник, и Мария Андреевна увидела спрятанное внутри трости узкое лезвие фехтовальной рапиры.
– Что ж, – сказала она, смеясь, – я взяла бы вас с собой и так, но теперь, когда вы так убедительно продемонстрировали мне, что можете быть полезны… Я просто не вижу причин для отказа! Садитесь в карету, сударь. Этот человек поедет со мной, – добавила она по-русски, обращаясь к Прохору, который все еще стоял за спиной у Мерсье, меряя француза с головы до ног неодобрительным взглядом.
Мерсье забрался в карету и скромно забился в самый дальний от княжны угол, стараясь, по всей видимости, занимать как можно меньше места.
– Положим, – сказал он, когда карета тронулась, – причина для отказа у вас все-таки была. Не забывайте, что я – француз.
– Я не питаю враждебности к французам, – возразила княжна. – Император Франции, французская армия – это совсем другое дело. Они – мои враги, да и то лишь до тех пор, пока бесчинствуют на русской земле. Как только их выбьют за Неман, они снова сделаются мне безразличны.
– Простите, мадемуазель, – осторожно сказал Мерсье, – но почему вы так уверены, что французы непременно будут изгнаны из России? Пока что, насколько мне известно, все движется совсем в ином направлении. Вот и вы покидаете Москву…
– На это у меня имеются свои причины, – возразила княжна. – Что же касается моей уверенности… Достаточно лишь вспомнить историю Российского государства, чтобы понять все безумие затеянного императором Наполеоном предприятия.
– Простите, мадемуазель. – Француз выглядел искренне удивленным. – О какой истории вы говорите? Разве у Российского государства существует писаная история?
– Того, что вы имели в виду, задавая этот вопрос, у нас действительно нет, – вынуждена была признать княжна. – Но отсутствие историков вовсе не означает отсутствия истории как таковой. Мне жаль Наполеона. Играя в солдатики посреди Европы, он еще мог тешить себя иллюзией величия. Россия же испокон веков была и навеки останется тем местом, где бесславно заканчиваются пути всех завоевателей. То же будет и с ним, поверьте.
Мерсье растерянно хмыкнул.
– Однако, сударыня, – сказал он после продолжительной паузы, – мне не хотелось бы вас обидеть, но вы рассуждаете, как мужчина. У меня даже сложилось впечатление, что вы не столько высказываете собственные мысли, сколько повторяете чужие слова. Ваш юный возраст…
– Вы совершенно правы, – вспыхнув, перебила его княжна, – это не мои рассуждения. Я слышала их от своего деда, князя Александра Николаевича Вязмитинова. Он скончался от удара меньше месяца назад, и французские солдаты закопали его в саду, как дохлую собаку. Я его внучка, сударь, но я повторяю эти слова вовсе не потому, что мне нравится, как они звучат, а потому лишь, что я глубоко убеждена в их правильности. Помяните мое слово, сударь:
Москва станет для императора Наполеона могилой задолго до наступления нового года!
Зажатый в углу кареты француз отвесил что-то наподобие почтительного поклона, прикоснувшись рукой к своему картузу. Лица его при этом видно не было, и княжна не могла заметить презрительной гримасы, исказившей его черты. Когда Эжен Мерсье заговорил вновь, его голос звучал ровно и почтительно, как и подобало звучать голосу бедного учителя танцев, которого из милости согласилась подвезти богатая девица старинного знатного рода.
– Я нижайше прошу простить меня за то, что я невольно взволновал вас своими глупыми разговорами, – проговорил он. – Мне не стоило затевать этот бесцельный спор, тем более что, как я уже упоминал в самом начале, я нисколько не сочувствую целям императора Наполеона. Я мирный человек, мое дело – учить танцам и изящным манерам дворянских недорослей. К слову, не хотите ли выслушать несколько забавных историй, что стряслись со мной во время оных занятий? Имен их героев я называть не стану, дабы не выглядеть в ваших глазах сплетником, однако даю слово чести, что все эти события имели место в действительности, а не выдуманы мною из головы…
Княжна кивнула, подумав, что Мерсье прав: у них и в самом деле не было никаких причин ссориться, если не считать того, что она была русская, а он – француз-Учитель танцев действительно оказался недурным рассказчиком. Через полчаса княжна улыбалась, а спустя еще какое-то время в карете уже раздавался ее веселый смех. Занавески на окнах были опущены, и за разговором Мария Андреевна даже не заметила, как они выехали из Москвы. Лишь через два часа, когда француз, утомленный собственной болтовней,