Жди меня

на какое-то время замолчал, княжна обратила внимание на то, что колеса кареты больше не громыхают по булыжнику, а мягко катятся по пыльному большаку. Она подняла занавеску и выглянула наружу.
Вокруг простирались сжатые поля и желтые осенние перелески, в которых лишь изредка мелькали пятна уцелевшей зелени да черные колонны мрачных елей. Здесь не было ни вытоптанных, сгоревших хлебов, ни опрокинутых зарядных ящиков, ни лошадиных трупов в придорожных канавах – словом, ничего, что напоминало бы о войне. Впечатление было такое, словно княжна ненароком заехала в какие-то совершенно иные, отстоявшие на тысячи верст от обреченного города места, а может быть, и вовсе в другое время – до, а возможно, и после войны.
– Взгляните, – сказала она Мерсье. – Посмотрите на этот покой, окиньте взглядом этот простор, которому нет ни конца, ни края. Все это простирается на тысячи верст в любую сторону от этого места. Посмотрите на это, сударь. Любое нашествие впитается в эти просторы, как вода в песок, и через несколько лет о нем никто и не вспомнит. Неужели вы думаете, что маленький император маленькой Франции способен подчинить все это своей воле?
– Держава, которой правил Александр Македонский, изначально тоже была невелика, – возразил Мерсье. – Впрочем, прошу меня простить. Я не хочу спорить об этом. Я не в восторге от Наполеона, но Франция по-прежнему мила моему сердцу, так же, как и Россия, которая сделалась для меня второй родиной. Быть эмигрантом – нелегкая доля, принцесса. Не дай вам бог оказаться в моем положении… Кстати, я слышал, что по соседству с вашей деревней находится имение князя Петра Ивановича Багратиона. Это так?
Княжна поняла, что француз желает перевести разговор на другую тему, и охотно пошла ему навстречу. Имение Багратиона действительно располагалось по соседству с тем местом, куда она сейчас ехала.
– Да, – сказала она, – это так. Мой покойный дед в свое время был дружен с отцом князя Петра Ивановича. Наши владения граничат с имением Багратионов; мы соседи.
– Прекрасное соседство! – с энтузиазмом воскликнул француз. – О, как бы я хотел засвидетельствовать свое почтение столь прославленному полководцу и благородному человеку! К сожалению, мое низкое происхождение и положение в обществе не позволят мне сделать то, о чем я мечтаю.
– Ну, положим, дело не столько в вашем происхождении, сколько в том, что князь Петр Иванович сейчас в армии, – заметила княжна.
– Как?! – Француз выглядел пораженным. – Разве вы не знаете?
– Не знаю чего?
– Генерал Багратион был серьезно ранен во время славного Бородинского сражения и отправлен на поправку в свое имение, где, окруженный друзьями и близкими, будет бороться со смертью. Неужели вы действительно этого не знали? Право, принцесса, мне жаль, что именно я первым сообщил вам столь печальное известие. Ведь вы, насколько я понимаю, были знакомы с князем…
– Почему же – была? – возразила княжна. – Я знакома с ним и сейчас. Мы виделись… недавно.
Ошеломленная неожиданным известием, она чуть было не сказала совершенно постороннему человеку, более того, французу, что виделась с Багратионом буквально накануне сражения. Такое заявление наверняка вызвало бы массу ненужных расспросов: француз был не только болтлив, но и очень любознателен, а княжна, помня о последнем разговоре с Кутузовым, не хотела утруждать себя ложью, так как поведать Мерсье правду о своих приключениях не могла, связанная данным фельдмаршалу обещанием.
Известие о полученном Багратионом ранении опечалило княжну. Проделав длинный и полный опасностей путь через охваченные войной места, она вдоволь насмотрелась на кровь и страдания. Раньше выражение “ранен на поле брани” казалось ей окруженным неким романтическим ореолом, который успешно маскировал истинное значение этих слов. Теперь же ей было доподлинно известно, что слова эти означают лишь то, что живого, полного надежд, тепла и мыслей человека со страшной силой ударило тяжелым железом по живому – по теплой коже, по мускулам, по хрупким человеческим костям; ударило не для того, чтобы отличить его среди других отметиной высшей храбрости, а для того лишь, чтобы искалечить, если не удалось убить насмерть.
После полудня они остановились, чтобы размяться, дать отдых лошадям и немного подкрепиться. Пока лакеи распрягали лошадей и разбирали корзинку с провизией, княжна решила немного пройтись. Мерсье предложил проводить ее, но Мария Андреевна отказалась: ей хотелось немного побыть одной.
Место для привала было выбрано на зеленой лужайке близ неширокой темной речушки с низкими глинистыми берегами, которые круто обрывались в воду. По берегам были в беспорядке разбросаны