Жди меня

человеку, когда его с самого утра одолевают мрачные мысли!
Человек между тем все шел, не ускоряя и не замедляя шага, словно вовсе не замечал стоявшего у него на дороге пана Кшиштофа. Голова у него по-прежнему была низко опущена, и это почему-то очень не понравилось Огинскому. Впрочем, этот прохожий тоже мог о чем-то задуматься; а может быть, он искал что-то на тротуаре?
Пан Кшиштоф уже собрался было повернуться к незнакомцу спиной и возобновить свою прогулку, но тут прохожий поднял, наконец, голову, и свет померк в глазах Огинского: на него, улыбаясь своей мерзкой улыбочкой полоумного убийцы, не спеша двигался Лакассань собственной персоной.

Господский дом располагался на вершине невысокого лысого холма, в самом конце длинной, тянувшейся вдоль единственной улицы, деревни. Деревня эта, как и другие имения князей Вязмитиновых, была довольно зажиточной и крепкой. Старый князь никогда не числился в либералах, но совершенно справедливо полагал, что от сытого и здорового мужика разумный хозяин получит гораздо больше прибыли, нежели от забитого, замордованного до потери человеческого облика существа. К тому же личные потребности старого князя были невелики: он не кутил, не играл в карты и не тратился на модные в то время крепостные театры, не говоря уже о лошадях и молодых любовницах, так что никакой нужды раздевать собственных крестьян до нитки у него не было. Да и прокутить исчислявшееся миллионами рублей и десятками тысяч душ состояние Вязмитиновых было бы нелегко, даже при самом разгульном образе жизни: родовитые и воинственные предки весьма неплохо обеспечили своих потомков на много лет вперед.
Тем не менее, впервые после долгого отсутствия проезжая по деревенской улице, княжна была неприятно поражена признаками запустения и упадка – пока еще не слишком бьющими в глаза, но уже достаточно явными, – глядевшими на нее со всех сторон.
Дом, по крайней мере, был в порядке. Увидев выбежавших навстречу дворовых, княжна внезапно почувствовала себя смертельно усталой, как путник, вернувшийся из дальнего странствия и добравшийся, наконец, до родного порога. Она была счастлива, хотя никогда особенно не любила это место: после Вязмитинова здесь ей казалось слишком голо и неуютно.
Под причитания и радостные возгласы кухарок и горничных она выбралась из кареты и двинулась к дому, но на полпути остановилась и обернулась. Учитель танцев Эжен Мерсье все еще сидел на козлах кареты, глядя ей вслед взглядом, в котором княжне почудилась растерянность.
На последнем перед домом перегоне француз сам правил лошадьми. Степана и Прохора княжна отправила к их хозяину при первой же возможности: имение Зеленских было по дороге, и Мария Андреевна, не заезжая туда, сделала короткую остановку и отпустила ненадежных лакеев с миром. У нее до сих пор оставалось сильнейшее подозрение, что во время их остановки у реки между лакеями и французом что-то произошло. Допрашивать мужиков было бесполезно.
Мерсье же в ответ на все расспросы только смеялся и отделывался шутками. Это делало честь его скромности, и княжна поневоле прониклась к французу симпатией.
– Господин Мерсье, – позвала она по-французски, – сударь, что же вы там сидите?
– Прошу прощения, принцесса, – откликнулся француз, ловко спрыгивая с козел и разминая затекшие ноги. – Думаю, мне лучше уйти. Ваша доброта оказалась превыше всяческих ожиданий. Позвольте мне еще раз от всей души выразить вам мою искреннюю признательность. Я ваш рыцарь до конца моих дней. Однако теперь мне будет лучше откланяться, дабы не стеснять вас и не возбуждать излишних кривотолков своим присутствием в вашем доме.
– Полно, сударь, – решительно сказала княжна. – Все глупости; я вам не позволяю. Вы мой гость до тех пор, пока не подыщете себе иного пристанища, где ваши таланты нашли бы применение. Я не обещаю брать у вас уроки танцев, но обещаю найти того, кому понадобятся ваши услуги. Да вот хотя бы князья Зеленские! У них три дочери на выданье, и ни одна из трех не блещет чересчур изящными манерами.
Она повернулась к прислуге и распорядилась приготовить комнату для гостя. Дворовые казались несколько ошарашенными тем, что человек на козлах господской кареты, принятый ими за кучера, вдруг заговорил с молодой хозяйкой по-французски и оказался на поверку вовсе не кучером, а гостем; впрочем, все они дорожили своими теплыми местечками в господском доме и потому оставили свое удивление при себе.
Приняв горячую ванну и впервые за много дней плотно пообедав за настоящим столом с приборами из фамильного серебра и фарфора, княжна почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Теперь, когда ее военные приключения,