Жди меня

то же самое, искусного фехтовальщика, до поры оставив пана Кшиштофа в неведении относительно сгустившихся над его перевязанной головой туч.
– Итак, милостивый государь, – процедил Лакассань, когда они уселись за покрытый грязноватой, затейливо изукрашенной самыми разнообразными пятнами скатертью стол, – потрудитесь объяснить, как вы здесь очутились и чем занимаетесь. Похоже, вы взяли отпуск по ранению; поправьте меня, если я ошибся.
Трактир был не чета тому, в котором квартировал и столовался пан Кшиштоф. Это место было погрязнее, публика здесь была попроще, пища погрубее, зато цены отличались весьма похвальной умеренностью. Впрочем, все эти подробности нисколько не интересовали ни пана Кшиштофа, ни его жутковатого собеседника: они просто свернули в первую же открытую дверь и оказались здесь. Для их целей это место подходило вполне, а всего остального они сейчас попросту не замечали.
– Вы будто птица Феникс, – кисло улыбаясь, промолвил пан Кшиштоф. – Все время восстаете из пепла. Вас самого это еще не утомило?
– Вы намекаете на то, что это утомило вас? – спросил Лакассань. – Сочувствую вам, друг мой, но помочь ничем не могу… да и не хочу, если уж на то пошло. С какой стати? Вы взяли на себя определенные обязательства, а сами уклоняетесь от их выполнения. Бегаете, как мальчишка, прячетесь в каких-то клопиных вольерах…
При упоминании о клопах пан Кшиштоф непроизвольно поежился, и Лакассань холодно усмехнулся, поняв, что попал в самую точку.
– Вырядились, как петух, – продолжал француз, критически разглядывая штатский костюм пана Кшиштофа. – Поверьте старому знакомому, Огинский: военная форма вам больше к лицу. Простреленная, прожженная, задубевшая от своей и чужой крови, но овеянная славой в многочисленных сражениях… А? А вы? На что вы ее променяли?
– Посмотрите на себя, – огрызнулся пан Кшиштоф и залпом опрокинул в рот принесенную половым стопку водки. – Цилиндр, пелерина, тросточка…
– Тросточка, да… – Лакассань вздохнул, положил свою трость поперек стола и потянул за рукоятку. Что-то негромко щелкнуло, раздался характерный свистящий шелест, и тускло поблескивающее тонкое лезвие на треть выползло из замаскированных под трость ножен. – Это тросточка, – продолжал француз. – Что же касается одежды, то я свято исповедую правило всех настоящих охотников: отождествлять себя с дичью. Вы бежите сюда, я следую за вами; вы меняете оперение, и мне ничего не остается, как последовать вашему примеру. Надеюсь, что теперь, когда мы так счастливо встретились, вам не придет в голову снова исчезнуть. Эти русские, которые круглые сутки целыми толпами топчутся вокруг, безумно меня раздражают, а когда я раздражен, мне все время хочется кого-нибудь убить. На днях, вы не поверите, едва сдержался – чуть было не забил одного пройдоху голыми руками… Поэтому не советую вам снова пускаться в бега, потому что тогда ваша судьба будет окончательно решена.
Пан Кшиштоф усмехнулся так криво, что его левый ус едва не достал до мочки уха.
– А сейчас? – спросил он. – Разве сейчас моя судьба все еще не решена?
– Ну, – сказал Лакассань, разглядывая на свет свою рюмку, – вот мы и замкнули круг… Начнем сначала: ответьте мне, как вы здесь оказались и что намерены делать. Тогда и я смогу ответить на ваш последний вопрос – так или иначе.. Итак?..
– Итак, – повторил пан Кшиштоф, – обстоятельства, при которых мы расстались, вам отлично известны… Да какого дьявола! – взорвался он вдруг. – Вы что, не понимаете, что у меня не было выбора? Багратион просил меня ехать с ним. Что же, я должен был отказаться? “Простите, князь, – сказал бы я ему, – но я должен отклонить ваше лестное предложение, поскольку меня ждет мой коллега, французский лазутчик – тот самый, который стрелял в вас из пистолета и угодил почему-то не в голову, а в колено…” Так, по-вашему, я должен был поступить? Ну, а потом эти казаки… Короче говоря, я оказался здесь потому… Черт, да просто потому, что оказался! Это обыкновенная превратность судьбы, если угодно!
– Угу, – задумчиво промычал Лакассань. – Да, маршал предупреждал меня, что вы в высшей степени подвержены этим самым превратностям… Что ж, пусть так. Но до сих пор остается открытой вторая часть моего вопроса: что вы здесь делаете и что намерены предпринять в дальнейшем? Учтите, маршал поручил мне следить за вами от входа в его палатку и до входа в его палатку… или же до вашей смерти. Я обещал выполнить это в точности, и я сдержу свое обещание, чего бы это мне ни стоило. Я жду ответа, Огинский.
– Я не советовал бы вам так заноситься, – проворчал пан Кшиштоф, трусливо пряча при этом глаза. – Здесь вам все-таки не лагерь Мюрата. Стоит