Жди меня

этот вопрос, Мерсье решил, что княжна – явление нейтральное, вроде обеденного стола, за которым, с одной стороны, можно хорошо поесть, а с другой – больно удариться об этот же стол мордой. Первое бывает приятно, второе – не очень, но, что характерно, стол оказывается не при чем в обоих случаях…
Мерсье медленно, смакуя каждый глоток, осушил бокал и снова наполнил его до краев. Вино было превосходным, а опьянеть он не боялся – это случалось с ним крайне редко, почти никогда. Чтобы напиться по-настоящему, ему требовалась доза, которая убила бы на месте африканского слона. Это была какая-то патология, которая, впрочем, во множестве случаев оказывалась весьма полезной.
В камине мирно потрескивали березовые дрова, распространяя по всей комнате уютное тепло и едва ощутимый запах дыма. В трубе гудел осенний ветер, где-то хлопал плохо закрепленный ставень. Мерсье наслаждался редкими в его бурной жизни минутами полного покоя, которые были тем более приятны, что он точно знал: никто не ворвется сюда, чтобы снова послать его в огонь, под пули, на штыки и сабли… Он знал, что возвращение в безумный мир вероломства и смерти неизбежно, и даже в мыслях не протестовал против того, что считал своим истинным призванием, но эти мгновения абсолютного мира и покоя были для него ценнее всех богатств на свете.
Мерсье поставил бутылку на пол возле кресла, поднес почти к самому лицу свою руку с длинными крепкими пальцами и внимательно осмотрел ее с обеих сторон. На тыльной стороне ладони белела тонкая полоска шрама. Другие шрамы, которых на его теле насчитывалось не меньше полутора десятков, были надежно спрятаны под одеждой. Мерсье криво усмехнулся. Учитель танцев… Надо же было выдумать такое! Но разве мог он тогда предположить, что его знакомство с этой напуганной девчонкой так затянется! Хорошо еще, что этот дурак Зеленской отказался нанять его в учителя к своим похожим на ослиц в кринолинах дочерям! Если бы не весьма затруднительное и даже щекотливое состояние денежных дел князя, самозванный учитель танцев мог бы оказаться в довольно интересном положении… Впрочем, подумал он, княжнам Зеленским что ни преподавай – хоть танцы, хоть прусскую шагистику, – результат будет тот же, то есть нулевой. Никто потом и не разберется, чему их, собственно, учили. Да они и сами, честно говоря, вряд ли способны отличить мазурку от хождения строем. Экие, право, нелепые существа…
Он поднял голову и насторожился, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам. Что-то такое там было – что-то, чего быть не должно… Так и есть, экипаж. Может быть, все-таки мимо? Может быть, крестьянская телега? Какой-нибудь запоздалый мужик возвращается домой… Да полно, какой мужик! Деревня-то совсем в другой стороне! Да, это сюда. Вон и фонари замелькали – бегут открывать ворота… Что это еще за новости?
Мерсье бесшумно поставил бокал на пол рядом с бутылкой, вскочил и на цыпочках подбежал к окну. Чуть-чуть отодвинув тяжелую штору, он выглянул наружу и увидел въезжавшую в распахнутые настежь ворота карету. Карета и лошади были знакомые – это вернулась с бала княжна. Мерсье бросил быстрый взгляд на часы, мирно тикавшие на каминной полке. Начало одиннадцатого. Странно, подумал он. Какой-то слишком короткий бал… Или что-то случилось? Обидел ее там кто-нибудь, например… Черт, ведь это же придется, наверное, вызывать кого-то на дуэль, чтобы не выйти из образа благородного рыцаря, находящегося в несколько стесненных обстоятельствах… Вот не было печали!
– Кё дьябль! – вслух проворчал Мерсье и, потуже завязав пояс халата, пошел встречать княжну.
Едва увидев ее в дверях, он понял, что его догадка была верной: с княжной что-то стряслось. Щеки ее были белее платья, прическа рассыпалась, а широко распахнутые глаза, казалось, занимали большую половину осунувшегося, вдруг постаревшего лица.
– Эжен, – сказала княжна, скользнув по лицу Мерсье пустым, обращенным вовнутрь взглядом. – Простите, я не могу сейчас с вами говорить… Вслед за мной приедет человек. Будьте добры, займите его на несколько минут разговором. Мне нужно переодеться… и вообще…
С этими словами она быстро удалилась в сторону своей спальни. Мерсье озадаченно посмотрел ей вслед. Переодевание, конечно же, было только предлогом, основная же причина странного поведения княжны скрывалась за этим таинственным “и вообще”. Это “вообще” могло таить в себе все, что угодно, вплоть до отряда драгун, посланного из города, чтобы арестовать его, как французского лазутчика. Княжна могла что-то заподозрить, да и без княжны было кому об этом позаботиться…
На всякий случай он тоже сходил в свою спальню, сбросил халат, натянул сюртук и спрятал под его полой заряженный