Жди меня

– Мнится мне, поручик, что с тобой можно иметь дело, – задумчиво произнесла княгиня.
– Я о вас того же мнения, мадам, – вежливо ответил Огинский. – Мне кажется, что мы наконец-то начинаем понимать друг друга, хотя до полного взаимопонимания нам еще очень далеко.
– Давай начистоту, поручик, – сказала княгиня. – По миру ты нас пустить можешь, да только толку тебе от этого будет чуть. Ежели, как ты грозишься, имения наши распродадут и каждый из кредиторов моего муженька возьмет хотя бы по рублю, то тебе, родимый, и полушки не достанется. Однако же, способ есть. Правда, подождать придется…
– Вот уж нет, – перебил ее пан Кшиштоф. – Увольте, мадам, но ждать мне некогда. Мне деньги надобны.
– Подождать придется, – словно не слыша его, повторила княгиня, – зато и получить можно поболее, чем какие-то тысяча триста рубликов. Много можно получить, поручик.
– Как много?
– Очень много. Иван! Иван!!! Наливку мою неси, да груздей соленых захвати! Так вот что, поручик. Ты княжну Вязмитинову знаешь? Знаешь, сколько у нее денег?
– И что вы предлагаете? Замуж за меня она не пойдет – честно говоря, я уже пробовал. Гиблое дело, мадам. Денежки-то у нее есть, да только как до них добраться?
– Опека, – веско сказала княгиня, значительно посмотрев пану Кшиштофу в глаза. – Молчи, молчи, сама все знаю. Только что на эту тему с графом Бухвостовым беседу имела. Не та, видите ли, у моего супруга репутация, чтобы ему опеку над таким состоянием доверить. Да оно и верно, что не та. Я бы ему, охламону, гусей пасти не доверила, а не то что миллионами ворочать. А с другой стороны – это Бухвостов мне говорит, – за княжной никакого легкомыслия не замечено, и с хозяйством она пока что как будто справляется. Нет, говорит, пока что в опеке никакой нужды, да и княжна, раскрасавица наша, долго в девках не засидится. Это он, Бухвостов, старый греховодник, мне так говорит.
– Он правильно говорит, – сказал пан Кшиштоф. – Не вижу, что тут можно изменить.
– Репутация – дело тонкое, – заметила княгиня. – Вот она есть, а вот – фьюить! – и нет ее.
– Допустим, – сказал пан Кшиштоф. – Допустим, изменить репутацию княжны Вязмитиновой можно. Допустим даже, что, имея опыт в определенного рода делах, это легко провернуть. Ну, а как быть с вашей репутацией? Вы не подумали о том, что опекунство могут передать кому-то другому?
– Кабы не долги, – сказала княгиня, – я бы уже нынче была опекуншей. Мы ведь не лавочники, мы князья. Если бы все узнали, что дела наши поправились или наверняка поправятся в ближайшее время… Понимаешь?
– Нет, – сказал пан Кшиштоф, – не понимаю.
– Не понимаешь… Ладно, сейчас ты гол, как сокол, и зарабатываешь на пропитание тем, что дураков в карты обыгрываешь. Но дома-то, в Польше твоей, есть ведь у тебя состояние?
– Гм, – сказал пан Кшиштоф и неопределенно покрутил в воздухе ладонью.
– Вон оно как, – не скрывая разочарования, протянула Аграфена Антоновна. – Ну, да не печалься, у княжны Марии денег на всех хватит. Огинский – фамилия звучная, ее даже в нашем захолустье каждая собака знает. Это вот репутация и есть. Ежели, скажем, одна из моих княжон в одночасье Огинской сделается, тогда и наше имя совсем по-другому заиграет. А? Тут тебе и опекунство, тут тебе и доверие, и деньги… А княжна… Все мы под богом ходим. Мало ли что с ней, с сироткой, приключиться может?
Пан Кшиштоф неприкрыто скривился, как будто невзначай отведал ужасной тухлятины.
– Однако, мадам, – недовольно морща нос, пробормотал он, – за кого вы меня принимаете?
– Я же не говорила, что ее непременно надобно убивать, – поспешно отработала назад Аграфена Антоновна. – Есть же другие способы…
– Но вы сказали, что нужно непременно жениться на одной из ваших дочерей. И не кому-нибудь, а мне, черт подери. Жениться. Мне. На одной из ваших… О, Езус-Мария! Черт меня дернул связаться с полоумной! Я ей толкую о деле, а она думает только о том, куда бы поскорее пристроить своих кобыл… О, матка боска!
Он вскочил и потянулся за своим цилиндром. Аграфена Антоновна перехватила его руку и толкнула Огинского обратно на диван с такой неожиданной силой, что он, потеряв равновесие, неловко плюхнулся на место.
– Сиди, батюшка, – веско сказала она. – Я тебе как раз о деле говорю. Я про своих дочерей, слава богу, все знаю. И глупы-то они, и собою дурны… Все так, батюшка, да только знаешь, какая их главная-то беда? Бесприданницы они. А кабы им деньжат, да по паре деревенек, хотя бы и завалященьких – ну, скажи, скажи, что у них и тогда женихов бы не было! Да роем бы слетелись, как мухи на… гм… на мед. Так что ты, батюшка, носом-то не крути. Не такой ты завидный кавалер, чтобы перед моими