Жди меня

дочерьми нос драть. Ты в беде, и я в беде, а два разумных человека, ежели рисковать не боятся, из любой беды выберутся. Всего-то и надобно от тебя, что до церкви с нею под руку дойти да голову под венец подставить, а там хоть ты с ней и вовсе не видайся, никто по тебе плакать не станет. Ведь деньжищи-то какие! Громадные ведь деньжищи! Вот и получается, что как раз я-то тебе про дело толкую, а ты лицо морщишь.
– Деньги немалые, – неохотно согласился пан Кшиштоф, с интересом прислушиваясь к собственным ощущениям. На ходу сочиненный княгиней Зеленской план против его воли уже начал захватывать его. Перед внутренним взором Огинского разворачивались блистательные перспективы, на фоне которых одна из княжон Зеленских казалась всего лишь крохотным, почти незаметным для глаза неопрятным пятнышком, о котором при желании было легко забыть. – Деньги немалые и даже очень большие, но ваш супруг, насколько я понимаю, способен промотать и их. Какой же смысл рисковать ради того, чтобы этот ничтожный человек отдал все первому же встречному шулеру?
– Все под богом ходим, – с напором повторила Аграфена Антоновна и твердо посмотрела пану Кшиштофу в глаза. – А чтобы тебе легче было думать… Погоди-ка…
Княгиня тяжело поднялась и, грузно ступая по прогибающимся под ее весом половицам, вышла из комнаты. Пан Кшиштоф остался сидеть, слушая, как она топает по лестнице и скрипит половицами на втором этаже, прямо у него над головой. Оттуда послышался скрип выдвигаемых ящиков, что-то с громким стуком упало и, рокоча по полу, укатилось в угол. Пан Кшиштоф услышал произнесенное голосом Аграфены Антоновны ругательство, выговорить которое отважился бы далеко не каждый из знакомых ему мужчин.
Вошел, пламенея ухом, Иван. Он поставил на столик подле локтя пана Кшиштофа поднос, на котором имели место быть объемистый графинчик с жидкостью темно-бордового цвета, две пузатые рюмки и глубокая миска с солеными груздями. Небрежным кивком отпустив лакея, Огинский вынул из графина пробку и понюхал его содержимое. Пахло, кажется, вишней. “Недурно”, – промолвил пан Кшиштоф и наполнил рюмку. Пригубив наливки княгини Зеленской, он понял, что “недурно” – это было чересчур мягко сказано. Хватая воздух широко разинутым ртом, весь покраснев, с полными слез глазами, он прямо пальцами залез в миску и торопливо затолкал в рот пригоршню скользких, восхитительно холодных грибов вместе с украшавшими их колечками репчатого лука.
Стало немного легче. Когда пан Кшиштоф более или менее отдышался, в комнату вернулась княгиня, держа в правой руке какой-то узелок. Узелок был невелик, и пан Кшиштоф не обратил на него особенного внимания – как оказалось, совершенно напрасно.
Аграфена Антоновна торжественно водрузила узелок на стол перед паном Кшиштофом и одним движением развернула ткань.
– Вот, – сказала она, – от матери досталось. Мнится мне, что этого хватит, да еще и останется.
Она была права. В узелке лежали драгоценности – в большинстве своем довольно дешевые, но среди них наметанный глаз пана Кшиштофа заметил пару-тройку вещиц, каждая из которых могла бы полностью покрыть долг князя Аполлона Игнатьевича.
– Право, мадам, – сказал он осторожно, – я удивлен. Это все мне?
– Если мы договоримся, – деловито уточнила княгиня. – Можешь считать, что это приданое. Супруг мой про эти веши ничего не знает, иначе давно бы и их спустил. Только помни: уговор дороже денег.
– О чем вы говорите, княгиня, – весело сказал пан Кшиштоф. – С вами неописуемо приятно иметь дело. Даю вам слово офицера и дворянина, что сделаю все, как мы с вами задумали. Что ж, не смею более отнимать ваше драгоценное время…
Он встал и протянул руку к узелку, но его пальцы наткнулись на пухлую ладонь княгини, которая одним неуловимым движением накрыла лежавшие на столе драгоценности.
– Прости, батюшка, – сказала она, – однако я так дела не делаю. Слово дворянское – вещь, конечно, хорошая, а только бумага да чернила, мнится мне, ненадежнее будут. Вон они, на подоконнике. Не сочти за труд, принеси, голубчик.
– И что же я должен написать? – с улыбкой спросил пан Кшиштоф.
– Ты садись, садись, я продиктую.
Пан Кшиштоф присел на канапе и под диктовку Аграфены Антоновны составил следующий документ:
“Я, потомственный дворянин Кшиштоф Огинский, сим удостоверяю свое добровольное согласие взять в законные супруги княжну Ольгу Аполлоновну Зеленскую, каковой брак должен быть освящен святой церковью согласно закону божьему и обычаям людским. Удостоверяю также данное мною в этом слово дворянской чести, в чем и ручаюсь всем своим движимым и недвижимым имуществом. Составлено в доме князя Аполлона Игнатьевича Зеленского