Жди меня

Княгиня и ее дочери… Впрочем, не будем о них. Вы совершенно справедливо предостерегали меня от чересчур тесных контактов с этим семейством, и я благодарна вам за это. Ваши советы мне очень пригодились, хотя и не в той мере, в какой могли бы, если бы я следовала им с самого начала.
– Пустое, Мария Андреевна, – сказал Лакассань самым легкомысленным тоном. Он чувствовал, что необходимо снять напряжение, но пока не знал, как это сделать. – Не о чем жалеть. Все мы время от времени совершаем ошибки…
– Это верно, – быстро, почти неучтиво перебила его княжна. – Вы снова правы, Эжен. Вы заметили, что всегда оказываетесь правы? С чего бы это, вы не знаете?
Холодный, испытующий тон княжны, тон проводящего допрос инквизитора, слегка покоробил Лакассаня, но он не подал вида, что задет или, упаси боже, напуган.
– Богатый жизненный опыт, – с улыбкой ответил он, – плюс крупица обыкновенного здравого смысла. Вот мой личный рецепт правоты. Но что это с вами, принцесса? Неужели эти четыре курицы вас так расстроили?
– Не думаю, – ответила княжна. – Просто, пока я была там, в доме произошло убийство.
– Что вы говорите?! – ужаснулся Лакассань.
– Представьте себе. Я своими глазами видела трупы. Это было ужасно. Отвратительное зверство.
– Но кто же убит? Вы сказали “трупы”. Значит, убито несколько человек? Надеюсь, это не члены княжеской семьи? Моя неприязнь к князю Аполлону Игнатьевичу и его домашним не распространяется столь далеко.
– Нет, это не члены княжеской семьи. Это двое дворовых князя. Их нашли в каретном сарае. Один был зарезан чем-то острым, другой заколот вилами, буквально пришпилен ими к стене, как жук на булавке.
– И вы все это видели? Действительно, ужасно. Ужасно и достойно всяческого сожаления. Не обижайтесь, принцесса, но, живя в России, я все время жду чего-нибудь в этом роде. Ваши люди совершенно не знают меры в пьянстве, а напившись, превращаются в диких зверей. Вспомните хотя бы ваши знаменитые кулачные бои стенка на стенку – голые, на льду, в кровь, насмерть… Это настоящее варварство, и оправдания ему нет.
– Кстати, – сказала княжна, оставив эту блестящую речь без ответа, – вы их знали. Это Степан и Прохор – те самые, что сопровождали нас из Москвы.
– Точнее, те, которых сопровождали мы, – невесело пошутил Лакассань. – Что ж, они жили как животные и умерли точно так же, вцепившись друг Другу в глотки. Ваша русская водка, принцесса, развязывает и выпускает на свободу самые низменные инстинкты. А этим двоим, вдобавок, было за что ненавидеть друг друга. Такое часто происходит между преступниками, боящимися предательства со стороны сообщника. А ведь они были преступниками, не так ли?
– Послушайте, Эжен, – сказала княжна, опять проигнорировав рассуждения Лакассаня о вреде пьянства и психологии преступников, – вы помните тот привал на берегу реки, когда я пошла прогуляться, а когда вернулась, обнаружила, что у одного из лакеев – кажется, это был Прохор, – в кровь разбито лицо? Он тогда сказал, что споткнулся и ударился об колесо кареты…
– Как же, – сказал Лакассань, – отлично помню. Он так шмякнулся, что я ожидал увидеть в траве его мозги; он же встал, утерся рукавом, выругался и пошел себе дальше, как ни в чем не бывало. Хороший череп, крепкий. С таким черепом хорошо служить в армии – больше, знаете ли, шансов уцелеть.
– Мне тогда показалось, – упрямо гнула свою линию княжна, – что никакого падения не было, а было что-то совсем иное, о чем и вы, и лакеи по какой-то неясной мне причине предпочли умолчать. Если быть откровенной, я уверена в этом и сейчас. Там, у реки, между вами что-то произошло. Вы не хотите сказать мне, что это было?
– Мне нечего сказать вам, принцесса, – глядя прямо ей в глаза, ответил Лакассань. Сейчас он вспоминал слова Огинского о том, что княжна похожа на пантеру – красива и грациозна, но дьявольски опасна. Впервые за все время знакомства он смутно почувствовал в ней то, о чем столько раз предупреждал его пан Кшиштоф. – И что вам дались эти двое рабов? Забудьте о них, вы ошиблись.
– Что ж, возможно, – сказала княжна. – Как вы справедливо заметили минуту назад, все мы время от времени совершаем ошибки, и некоторые из них дорого нам обходятся. Вы не позволите мне взглянуть на вашу трость, Эжен?
– Что? С какой стати?
Вопрос прозвучал гораздо резче, чем следовало бы, но Лакассань, увы, оказался совершенно неподготовленным к подобному повороту беседы. Он пребывал в полной уверенности, что играет с княжной, как кошка с мышью, и вдруг оказалось, что все это время кошкой была она. А он, Виктор Лакассань, капитан гвардии, личный порученец Мюрата и персональный кошмар пана Кшиштофа Огинского, внезапно почувствовал