Жемчужина императора

чем справедливое желание! Примите мои извинения!
Человечек хлопнул в ладоши. Два роя босоногих слуг завладели багажом путешественников… и потащили его в двух противоположных направлениях. Морозини тотчас запротестовал:
– Мы живем в разных частях дворца? Но здесь, наверное, достаточно просторно для того, чтобы нас поселили вместе?
– Здесь не гостиница, – сказав это, секретарь сплюнул на землю. – И потому апартаменты приглашенных находятся в разных местах. В чем были бы почести, если бы они селились рядом? Достопочтенные гости встретятся сегодня вечером за обедом. Им едва хватит дня для того, чтобы оправиться после долгого и трудного путешествия…
Ничего не поделаешь, пришлось подчиниться. Обменявшись сокрушенными взглядами, друзья последовали каждый за своими чемоданами. Морозини, со своей стороны, войдя в боковую дверь, оказался в широком коридоре с полом, выложенным черными мраморными плитками. Мебели здесь не было, зато стены украшали яркие фрески. Коридор заканчивался путаницей квадратных садов с прохладными фонтанами, ажурных галерей и дворов, которая заканчивалась крутой лестницей, а та вела к другой галерее, в середине которой перед путешественником, наконец, открылись резные и раскрашенные створки двойной двери: он был на месте, и высокий худой слуга, одетый лучше других, уже раскрывал его чемоданы.
Посередине большой комнаты стояла огромная кровать с серебряными ножками, застеленная покрывалом из пурпурно-серебряной парчи, она одиноко возвышалась среди великолепных ковров теплых расцветок, под большой красно-золотой люстрой венецианского хрусталя. Другой мебели почти не было, разве что несколько старинных расписанных сундуков и нескольких кресел с пурпурными и золотистыми подушками. На стенах, в высоких нишах, коллекция чудесной восточной живописи под стеклом, и повсюду – цветы в высоких вазах, стоящих на полу. Смежная со спальней ванная, где тоже суетились слуги, была не менее роскошной. Морозини впервые видел углубленную в пол ванну из розового кварца с золотыми кранами и золотым кругом душа над головой. Здесь, среди этих стен, где куски такого же розового кварца чередовались с крохотными зеркалами, стоял массажный стол, а на чем-то вроде туалетного столика столпились флаконы с этикетками лучших парижских парфюмеров и целая коллекция кремов и лосьонов, на которые Морозини поглядел неодобрительно.
Что касается духов, для себя Альдо их терпеть не мог, делая исключение только для любимой лавандовой воды, и наблюдаемое тут изобилие ароматов и притираний создавало у него ощущение, что он оказался в туалетной комнате куртизанки. Особенно если прибавить к этому целые кипы розовых полотенец и халатов, украшенных золотыми иероглифами. Он жестом подозвал слугу, который разбирал чемоданы, тот представился, назвавшись Аму и объяснив, что приставлен к Альдо и будет служить ему все время его пребывания во дворце.
– Ты вполне уверен, что эти покои предназначены именно Для меня? Здесь столько духов, кремов, все эти хрупкие штучки… Я ведь все-таки не женщина!
Слуга еще шире распахнул и без того огромные темные глаза.
– Это самая красивая комната во дворце после покоев Его Величества, сагиб, – заикаясь, объяснил он. – Она близко от комнат хозяина, сагиб, и хозяин предназначает ее для тех гостей, которых любит. То есть она редко служит… – прибавил Аму, понизив голос почти до шепота. – Но, если надо ему сказать, что сагибу комната не нравится…
На этот раз в текучих зрачках слуги отразился подлинный ужас, и Морозини пожал плечами:
– В таком случае ничего не станем ему говорить… Случалось мне жить в помещениях и похуже этого, – прибавил он с беспечной улыбкой, очаровавшей уже стольких людей. – Но не мог бы ты сказать мне, в какой части дворца поселили джентльмена, который прибыл вместе со мной?
Жест Аму, говоривший о полном его неведении, подразумевал одновременно и то, что для него проблема совершенно не имеет значения, и улыбка Альдо исчезла.
– Дело в том, – сухо произнес он, – что этот человек – мой самый дорогой друг, и я хотел бы знать, где он. Когда ты это выяснишь, немедленно отведи меня к нему…
– Боюсь, это будет нелегко, сагиб… Тем не менее Аму, склонившись со сложенными перед грудью руками, растаял подобно белой тени, оставив Морозини наедине с наполненной ванной, где на поверхности воды плавали лепестки роз. Делать ему было больше нечего, а помыться все равно необходимо, и он блаженно погрузился в воду, чтобы избавиться от желтой пыли, облепившей тело подобно второй коже. Энергично отскреб пыль, сполоснулся под душем и почувствовал себя так, будто родился заново. Потом растерся перчаткой из конского волоса, сбрызнул