Жена на время

а положила руки на его бедра и наклонилась ближе, её грудь выпала из лифа её платья. Господи, она превосходно пахла.
– Прости, – простонала она, целуя его шею, вцепившись ногтями в его бедра. – Позволь мне загладить вину.
Девина коснулась губами кожи и лизнула.
Голова Вина откинулась назад, и он наблюдал за ней из-под опущенных век. Она была ходячей фантазией любого мужчина. И принадлежала ему.
Так почему же он не мог выплюнуть эти гребаные слова?
– Вин… пожалуйста, не злись на меня, – прошептала она.
– Я не злюсь.
– Ты хмуришься.
– Разве? – а когда он, собственно, вообще улыбался? – Ну, давай посмотрим, чем ты можешь поднять мне настроение.
Девины наклонила голову, словно она ждала именно такого приглашения. Она проворно развязала его галстук, расстегнула воротник и пуговицы на рубашке. Процеловывая дорожку к его паху, она расстегнула ремень, вытащила низ рубашки, царапая ногтями и зубами его кожу.
Она знала, что он предпочитал «пожестче», и ничего не имела против.
Когда она высвободила его эрекцию, Вин отбросил волосы с её лица, прекрасно зная, что, вероятно, не он один наслаждался её действиями: обе настольных лампы были включены, и значит любой, кто задержался в своем офисе в небоскребах напротив и имел при себе бинокль, получит первоклассное шоу.
Вин не остановил её, как и не выключил свет.
Девина любила публику.
Её губы обхватили головку, и Вин застонал, но тут же стиснул зубы, когда она заглотила его по самое горло. Она была очень хороша в этом, быстро подобрала ритм, который накрыл его с головой, и в процессе смотрела на него. Она знала, что он любил грязно, потому в последнюю секунду отстранилась, чтобы он кончил на её идеальную грудь.
Низко рассмеявшись, она взглянула на него из-под бровей, вся такая испорченная и ещё не насытившаяся девочка. Такой была Девина: изменчивая в зависимости от ситуации, хорошая девочка в один момент и шлюха в следующий. Её настроение, как маски, менялось по собственному желанию.
– Ты все ещё голоден, Вин. – Её изящная рука прошлась от прозрачного бюстье к трусикам-танго и замерла там, когда она растянулась на спине. – Не так ли?
При свете её глаза были не просто темно-карими, а интенсивно-черными, полными понимания. Она была права. Он хотел её. С того момента, как встретил на открытии галереи и привез домой вместе с Шагалом.
Вин соскользнул с кресла и встал между её ног, широко раздвигая их. Она была готова, и он взял её прямо на ковре рядом со столом. Секс оказался быстрым и жестким, но она словно с ума сошла, что подстегивало и его.
Он кончил в неё, и она простонала его имя, будто получила от него желанное.
Уткнувшись головой в красивый шелковый ковер, он тяжело дышал, и ему не нравились эти ощущения. Когда страсть ушла, он чувствовал себя не просто истощенным — он был опустошен.
Порой, чем больше он наполнял её, тем более пустым становился.
– Вин, я хочу больше, – сказала она низким, горловым голосом.
***
В раздевалке Железной Маски, Мария-Тереза ступила под горячую струю душа и открыла рот, позволяя воде омыть себя не только снаружи, но и изнутри. На подставке из нержавеющей стали лежал золотой кусок мыла, и она потянулась за ним, даже не оглядываясь. Надпись «Дайал» на нем почти смылась, и значит, мыло хватит дня на три, не больше.
Она оттирала каждый дюйм своего тела, и слезы смешивались с мыльной водой, направляясь прямиком в водосток у её ног. В какой-то степени, это была самая трудная часть ночи, наедине с паром и дрянным мылом… Даже хуже чем исповедальня грусти.
Боже, от одного запаха «Дайал» на глаза набегали слезы — безусловное доказательство того, что Павлов разбирался не только в собаках.
Закончив, она вышла из душа и схватила грубое белое полотенце. На холоде её кожа съежилась, словно панцирь, и она хотела продлить подобное натяжение, охватывая свои эмоции, желая снова взять их под контроль.
Снаружи кабинки она снова переоделась в джинсы, водолазку и ветровку, запихнув рабочую форму в сумку. Волосы пришлось сушить десять минут, прежде чем она приготовилась выйти в холодную ночь, а от сверхурочной работы в клубе она молила о наступлении лета.
– Ты уже собралась?
Через закрытую дверь раздевалки донесся голос Трэза, и она улыбнулась. Каждую ночь одни и те же слова, и всегда, когда она выключала фен.
– Две минутки, – отозвалась она.
– Без проблем. – Трэз имел это в виду. Он взял за правило провожать её до машины, независимо от того, как долго она собиралась.
Отложив фен в сторону, Мария-Тереза откинула назад волосы и скрутила в пучок густые волны…
Она наклонилась ближе к зеркалу. Во время своей смены она