Жена на время

он заставлял съеживаться от ужаса.
– С нашей первой встречи, мы играли по моим правилам, Вин, и сейчас это не изменится. Я многое вложила в тебя, и уверена, что настало время позвать тебя назад.
– Имел я тебя, Девина.
– Так и было, – протянула женщина. – Причем, основательно, осмелюсь добавить. Но ты был не единственным. Твой друг Джим тоже хорошо услужил мне, и думаю, мне он понравился больше тебя. С ним мне не нужен кто-то другой.
– Ага, кстати, я получил больше, чем ты могла мне дать, – оТрэзал Вин.
От женщины прокатилась волна холода, и ее глаза, эти ужасные черные дыры, переместились на Марию-Терезу. – Ты встречала Джима, не так ли? Была наедине с ним? Может… в машине? Когда он отвозил тебя домой вчера?
«Откуда, черт возьми, она узнала об этом», удивилась Мария-Тереза.
Когда Вин напрягся всем телом, женщина продолжила. – Когда ты отвезла Джима в дерьмовую комнату над его гаражом, тебе понравился вкус его члена, верно… но ты бы отсосала у него, даже если бы не понравилось. Тебе нужны любые деньги, а он был готов заплатить.
Мария-Тереза посмотрела на нее через всю комнату. – Этого не было. Никогда. Я не ездила к нему домой.
– По твоим словам.
– Нет, по твоим словам. Я знаю, что делала, чего не делала, и с кем именно. Ты же, с другой стороны, отчаявшаяся стерва, которая пытается ухватиться за того, кто ее не хочет.
Женщина слегка отшатнулась, и Мария-Тереза призналась себе, что это доставило ей удовольствие.
Но потом Вин отступил в сторону, и один взгляд на его побледневшее лицо заставил Марию-Терезу осознать всю трагическую правоту Трэза. У прошлого, такого, как у нее, длинные руки, а они с Вином не знали друг друга достаточно долго, чтобы возникло элементарное доверие… тем более, вера в то, что «проститутка» не занималась «работой» с его другом.
Слава Богу, что на ней были слои полотенец, подумала она.
Потому что внезапно Мария-Тереза почувствовала себя так, будто ее выставили на холодный ветер.
***
– Джим.
Стоя перед дверью в ванную Девины, Джим оценил выражение лица Эдди: чертовски серьезное. Более того, эта здоровенная туша мгновенно окажется перед ним, если Джим сделает хоть одно движение в сторону ручки.
Ослабляя напряжение в мускулах, Джим расслабился всем телом и посмотрел через плечо на груду столов. Эдриан методично открывал ящики, копался в них… и судя по шороху, вещей там было полно.
– Окей, – пробормотал Джим. – Похоже, нам следует присоединиться к охоте за пасхальным яйцом?
– Я знаю как это трудно, – сказал Эдди. – Но ты должен довериться мне.
Эдди хлопнул рукой по спине Джима, и они вместе повернулись, намереваясь присоединиться к приятелю. Джим сделал шаг вперед…
И резко обернувшись, схватил дверную ручку. Под громкие проклятья падшего ангела, Джим распахнул дверь, но тут же замер.
Обнаженная молодая девушка висела над фарфоровой ванной, ее ноги были раздвинуты в V-образной форме, ее лодыжки были привязаны черной веревкой к округлому пруту, к которому должна крепиться занавеска для ванны. Руки были связаны вместе той же черной веревкой и тесно прижаты к телу, так, что пальцами она едва касалась гениталий. На всей плоскости живота глубокие порезы образовывали какой-то рисунок, и кровь, покрывавшая белоснежную кожу девушки, стекала по груди, огибала ее подбородок и челюсть, и вниз, по белокурым волосам.
Заткнутая пробкой ванная была наполнена кровью.
О, Господи… девушка висела в двух дюймах над ванной. Ее глаза были открыты и не мигая смотрели вперед, рот едва заметно шевелился…
– Она жива, – воскликнул Джим, устремившись вперед.
Эдди схватил его и дернул назад. – Нет, не жива. И благодаря тебе, нам сию секунду нужно выметаться отсюда.
Джим вырвался из хватки и ринулся вперед, поднимая руки, готовый развязать запутанные веревки…
Твердая, тяжелая ладонь ухватилась за его плечо.
– Она мертва, мать твою, а у нас возникла серьезная проблема. – Когда Джим резко покачал головой и начал вырываться, Эдди повысил голос. – Она мертва… это автономные конвульсии, а не признаки жизни. Видишь разрезы по обе стороны ее горла?
Джим окинул взглядом тело, отчаянно пытаясь найти признаки неглубокого дыхания или понимания на ее лице того, что ее спасут… кто-то… что угодно…
– Нет! – он указал на ее пальцы, когда они едва заметно дернулись. – Она жива!
Он напрягся всем телом и закричал, и сцена сменилась перед его взглядом, с настоящего ужаса к трагедии из прошлого. Он увидел свою мать, всю в крови, ее веки едва моргали, губы шевелились, пытаясь произнести нужные слова, моля, чтобы он оставил ее.
Хладнокровный голос Эдди раздался у самого уха Джима,