Жена на время

теми мужчинами в дюплексе, правда – а учитывая, что она увидела в глазах Девины, то будет идиоткой, если станет считать иначе, – Вин только что узнал, что виновен в смерти своих родителей.
– Ты тоже. – Она сжала его руку. – Ты должен сделать то же самое.
Вин хмыкнул, что послужило стоп-сигналом: насколько он уважал ее тайны, настолько Мария-Тереза уважала его секреты. Как бы ей ни хотелось заставить Вина поделиться тем, что ему тогда сказали, давить на него она не станет.
Откинув голову на спинку сиденья, Мария-Тереза наблюдала, пока он вел машину. Вин ловко и уверено управлялся с рулем, его брови опущены, а губы сжаты сильнее, чем обычно, когда он сосредоточен.
Она была так рада, что встретила его. И благодарна за его веру в нее, когда это так много значило.
– Спасибо, – сказала она.
Он взглянул на нее и слегка улыбнулся.
– За что?
– За то, что поверил мне. А не ей.
– Иначе и быть не могло.
Ответ Вина был таким же уверенным, как и его руки на руле, и почему-то от этого на глаза набежали слезы.
– Почему ты плачешь? – Он полез в пиджак, доставая чистый белый носовой платок. – Держи. Любимая, не плачь.
– Со мной все будет нормально. И лучше выплакаться сейчас, чем потом.
Вытерев щеки пальцами, она взяла экстра-мягкий, супер-тонкий льняной квадратик и развернула его на коленях. Из макияжа для похода в церковь на ней все еще оставалась тушь, и ей не хотелось портить столь деликатную вещь, использовав по назначению… и все же Марии-Терезе нравилось держать этот платочек. Нравилось водить пальцем по рельефной вышивке его инициалов, В.Ш.ДП.
– Почему ты плачешь? – мягко повторил он.
– Потому что ты потрясающий. – Она коснулась буквы «В», выполненной незамысловатым шрифтом. – И потому, что когда ты говоришь нечто вроде «я люблю тебя», я тебе верю, а меня это пугает. – Она перешла к «Ш». – И потому, что я очень сильно ненавидела себя… но когда ты смотришь на меня, я не чувствую себя такой грязной. – Наконец, она коснулась «ДП», его фамилии. – Хотя, преимущественно потому, что из-за тебя я снова строю планы на будущее, чего не делала уже целую вечность.
– Ты можешь мне доверять. – Он снова нашел ее руку. – А что касается твоего прошлого, дело не в твоих поступках, а том, кто ты есть. Для меня важно только это.
Мария-Тереза вновь вытерла слезы, глядя на Вина, и хотя она смутно видела его красивое лицо, она прекрасно помнила его черты, так что это не имело значения.
– Тебе и в самом деле следует воспользоваться моим платком.
– Не хочу его испортить.
– У меня есть куча других.
Она вновь посмотрела на его инициалы.
– Что означает «Ш»?
– Шон. Мое второе имя Шон. Мама была ирландкой.
– Правда? – Глаза Марии-Терезы увлажнились еще сильнее. – Так по-настоящему зовут моего сына.
***
– Вы, два придурка, останетесь здесь.
Эдди с такой силой хлопнул водительской дверью, что грузовик пошатнулся, и пока он шел ко входу в «Ханнафорд», люди разбегались в стороны, убираясь с его пути.
Яйца Джима все еще болели. Сильно. Будто они перекатывались в граненом хрустале – все звенело и болело одновременно.
На соседнем сиденье Эдриан с отвращением на лице потирал плечо.
– Ублюдок сказал нам оставаться тут. Какого черта, он нас что, поучать решил? Да пошел он.
Джим выглянул в окно и заметил, как мимо грузовика прошла мать с ребенком на руках, посмотрела на его лицо и постаралась отойти подальше.
– Думаю, мы не в той форме, чтобы на людях показываться.
Эдриан потянулся и повернул в свою сторону зеркало заднего вида.
– Несмотря ни на что я великолепен… ого. Я…
– Дерьмово выглядишь, – закончил Джим. – Но ты, по крайней мере, сможешь идти прямо, если придется. А тебе не пора за драгоценностями?
Эдриан потрогал свой нос.
– Думаю, ты его сломал.
– А я, скорее всего, на всю оставшуюся жизнь остался стерилен. Твоя-то опухоль спадет.
Эдриан откинулся на сиденье и скрестил на груди руки. И они дружно глубоко вздохнули.
– Джим, ты можешь мне доверять.
– Доверие с неба не падает. Его нужно заслужить.
– Тогда именно это я и собираюсь сделать.
Издав какой-то нечленораздельный звук, Джим осторожно сменил положение на сиденье, чего его яички не оценили. Наконец устроившись поудобнее, он вновь стал наблюдать за людьми на парковке. В каком-то предсказуемом ритме они выходили из своих машин, заходили в магазин и возвращались с полными тележками или парой пакетов в руках. Созерцая все это, Джим внезапно осознал, сколь великая пропасть пролегла между ним и остальной планетой. И не только потому, что он теперь играет в паранормальную игру, в реальность которой большинство из